И. Д. Якушкин

Иван Дмитриевич Якушкин (29 декабря 1793 (9 января 1794), с. Жуково Вяземского уезда Смоленской губернии — 11 (23) августа 1857, Москва) — декабрист из рода Якушкиных, автор автобиографических записок.

Детство и учёба

Родился 29 декабря 1793 (9 января 1794) в сельце Жуково Вяземского уезда (ныне Сафоновский район Смоленской области). В течение трёх лет рос и воспитывался в деревне Казулино, у своих родственников Лыкошиных. Здесь же завязал дружеские отношения с А. С. Грибоедовым. Двоюродный брат фольклориста Павла Ивановича Якушкина.

С 1808 по 1811 годы Якушкин слушал лекции А. Ф. Мерзлякова по русской словесности, М. Т. Каченовского — по русской истории на словесном отделении Московского университета.

Военная служба

В 1811 г. он был принят подпрапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк, с которым участвовал в походах 1812, 1813 и 1814 годов. Принимал участие в Бородинской битве, получил Георгиевский крест № 16698.

Заграничная кампания имела сильное влияние на него, как и на многих других офицеров: «каждый из нас сколько-нибудь вырос», говорит Якушкин в своих записках. «Пребывание во время похода за границей, — заявил он в одном из своих показаний на следствии по делу тайного общества, — вероятно в первый раз обратило внимание моё на состав общественный в России и заставило видеть в нём недостатки. По возвращении из-за границы крепостное состояние людей представилось мне как единственная преграда сближению всех сословий и вместе с сим общественному образованию в России. Пребывание… в губерниях и частные наблюдения отношений помещиков к крестьянам более и более утвердили меня в сём мнении».

В 1815 г. в Семёновском полку 15—20 офицеров сложились, чтобы иметь возможность вместе обедать; затем одни играли в шахматы, другие громко читали иностранные газеты. Через несколько месяцев Государь прекратил существование артели, заметив, что «такого рода сборища офицеров ему очень не нравятся».

Союз спасения

В 1816 г. Якушкин вместе с Александром Николаевичем и Никитой Михайловичем Муравьёвыми, Матвеем и Сергеем Ивановичами Муравьёвыми-Апостолами и князем Сергеем Петровичем Трубецким основали тайное общество под названием «Союз спасения» или «истинных и верных сынов отечества».

Причиной чего, как объяснил Якушкин в своём показании, было «усмотрение бесчисленных неустройств в России», которые, по мнению его и других членов, происходили от того, что «все частные люди» заботятся только о своих личных выгодах. Названные лица задались целью «обратить, сколько возможно, внимание каждого к выгодам общественным и тем самым образовать мнение общее». Кроме крепостного права, их негодование возбуждали жестокое обращение с солдатами, крайняя продолжительность 25-летней службы нижних чинов и повсеместное лихоимство. Основанию союза содействовали также «пример тайных обществ, имевших сильное влияние во многих государствах и особенно в Швеции и Пруссии». Главная цель союза состояла во введении в России представительного правления, но она должна была быть известная только членам высшей, четвёртой степени. В уставе его было сказано, что если царствующий император «не даст никаких прав независимости своему народу, то ни в каком случае не присягать его наследнику, не ограничив его самодержавия».

Неблагоприятные впечатления по возвращении в Петербург из-за границы (как, например, удары, щедро раздаваемые полицией народу, собравшемуся для встречи гвардии), презрение к русским, нередко выражавшееся в высших сферах, усиление шагистики в войсках сделали для Якушкина службу в гвардии невыносимой. Когда в 1816 г. стали говорить о возможности войны с турками, он подал просьбу о переводе его в 37-й егерский полк, стоявший в Черниговской губернии и находившийся под командой его знакомого М. А. Фонвизина .

Якушкин очень подружился с Фонвизиным и сообщил ему об основании тайного общества, к которому тот изъявил готовность присоединиться. По дороге в полк Якушкин заехал к дяде, который управлял его небольшим имением в Смоленской губернии и объявил ему, что желает освободить своих крестьян; дядя подумал, что он сошёл с ума. В начале 1817 г. егерский полк был переведён в Московскую губернию, и Якушкин жил в Москве. Здесь он получил устав Союза спасения, в составлении которого принимал участие вступивший в общество П. И. Пестель. В устав были включены угрозы за измену и разглашение тайны, заимствованные из масонских статутов. Якушкину устав не понравился: особенно восстал он против клятв о сохранении тайны, которые требовались от вступающих в общество, и против слепого повиновения членов низших степеней «боярам», составляющим высшую степень. На совещании с другими членами общества, прибывшими с гвардией в Москву в августе 1817 г., решено было приступить к составлению нового устава, руководствуясь печатным уставом немецкого Союза добродетели (Tugendbund), к которому Якушкин относился сочувственно.

Однажды на совещании членов тайного общества у Александра Николаевича Муравьёва (осенью 1817 г.), последний прочёл полученное им от Трубецкого письмо с известием, что Государь собирается отделить некоторые земли от России, присоединить их к Польше и перенести столицу в Варшаву. А. Н. Муравьёв высказал мысль, что необходимо прекратить царствование Александра и предложил бросить жребий, кому следует нанести удар царю. Якушкин заявил, что решился принести себя в жертву без всякого жребия. Фонвизин всю ночь уговаривал его отказаться от этого намерения, но Якушкин оставался непреклонным. На другой день члены общества, собравшиеся в другом настроении, пришли к заключению, что смерть императора Александра в настоящее время не может быть полезна для государства, и что своим упорством Якушкин погубит не только их всех, но и общество, которое со временем могло бы принести значительную пользу России. Тогда Якушкин отказался от своего намерения, но покинул общество. Позднее он вновь вступил в него, когда оно уже носило название Союза Благоденствия.

Проблема собственных крестьян

В 1817 г. Якушкин вышел в отставку, а через два года переехал в свое имение, в Вяземском уезде Смоленской губернии. Он наполовину уменьшил господскую запашку, отменил отяготительные для крестьян поборы, предоставил им судить и наказывать виновных по приговору всех домохозяев, стал учить грамоте 12 мальчиков и, наконец, отпустил на волю двух музыкантов, игравших в оркестре графа Каменского, за которых последний предлагал ему 4000 рублей.

Затем, решив совершенно освободить своих крестьян, Якушкин отправил министру внутренних дел Козодавлеву записку, в которой советовал другим и выражал с своей стороны готовность освободить крестьян бесплатно, уступив им так же безвозмездно усадьбы, с усадебной землёй и общим выгоном; остальная земля должна была остаться собственностью помещика и возделываться крестьянами по условиям, добровольно заключенным ими после увольнения (в своих записках Якушкин говорит, что предполагал половину земли обрабатывать вольнонаёмным рабочим, а другую половину отдавать внаём своим крестьянам). Признавая большие выгоды общинного землевладения, он предлагал дозволить крестьянам покупать земли целыми обществами. Министерство внутренних дел предписало потребовать от Якушкина сведений, на каких условиях он желает сделать своих крестьян свободными хлебопашцами и сколько земли он даст им, а крестьян опросить, согласны ли они вступить в новое звание на предложенных помещиком условиях. Когда Якушкин подробно объяснил крестьянам свои предложения, они, узнав, что вся земля, кроме усадебной, остаётся собственностью помещика, выразили желание, чтобы всё было по-старому: «мы ваши, а земля наша». Преемник Козодавлева, Кочубей, с которым Якушкин виделся в 1820 г., также не нашёл возможным разрешить отступление от правил 1803 г.
Впоследствии Якушкин признал ошибочность своего мнения о полезности освобождения крестьян с одной усадебной землёй. В 1824—1825 гг. он обрабатывал уже часть своих полей наёмными людьми. Он надеялся, что, когда положение его крестьян улучшится, они найдут возможным платить ему оброк, «часть которого ежегодно учитывалась бы на покупку той земли», которою они владели, и что со временем, совершенно освободясь, они будут иметь нужную им землю на правах собственности. Скоро Якушкин понял, что освобождение крестьян не может совершиться посредством одних частных договоров, и в 1825 г. занимался уже вычислениями о выкупе крепостных у помещиков правительством.

Союз благоденствия

Вступив в Союз благоденствия, Якушкин был членом его коренного совета и принял в члены общества Граббе, Пассека и Чаадаева. В 1820 г., живя в своей смоленской деревне и видя, какие притеснения народ терпит от администрации, он составил проект адреса государю, в котором описывал все бедствия России и предлагал ему созвать земскую думу, по примеру его предков. Адрес этот, по предположению Якушкина, должны были подписать все члены Союза Благоденствия. М. А. Фонвизин, гостивший тогда в имении Якушкина, согласился дать свою подпись, но Граббе убедил составителя, что подачей адреса было бы сразу уничтожено тайное общество. Вслед за тем Якушкин ездил в Тульчин для приглашения в Москву депутатов от общества на совещание о его делах. Съезд состоялся в Москве в начале 1821 г.; собралось около 20 членов. Так как до правительства дошли сведения о существовании общества, то решили уничтожить его только для видимости, чтобы удалить неблагонадёжных членов. Якушкин остался членом общества.

В это время ему приходила в голову мысль отправиться в Грецию, восставшую для борьбы за независимость, но он оставил это намерение. По-видимому, его отвлекло собрание сведений, вместе с М. Н. Муравьёвым и Фонвизиным, о нуждающихся крестьянах Смоленской губернии, в которой в 1821 г. был сильный голод; для них собраны были от частных лиц значительные пожертвования. По предложению Муравьёва, несколько десятков рославльских дворян послали министру внутренних дел коллективное заявление о бедственном положении края; это вызвало присылку сенатора Мертваго, в распоряжение которого был назначен миллион рублей.
Проживая значительную часть времени в деревне, Якушкин иногда жил в Москве. Осенью 1822 г. один современник (Муромцев), посещавший вечерние собрания у М. А. Фонвизина, находил всегдашними его гостями Я., М. Н. и А. Н. Муравьёвых, Граббе и Давыдова. «Разговоры, — говорит Муромцев, — были тайные: осуждали правительство, писали проекты перемены администрации и думали даже о низвержении настоящего порядка вещей». В конце 1822 г. Якушкин женился на очень молоденькой девушке, Анастасии Васильевне Шереметевой, и весь следующий год прожил весьма уединённо в подмосковной деревне своей тёщи. Якушкин имел причины для большей сдержанности: он получил от Н. И. Тургенева совет быть как можно осторожнее, так как Государь, которому было известно существование тайного общества, однажды сказал: «Эти люди могут, кого хотят, возвысить или уронить в общем мнении; к тому же они имеют огромные средства; в прошлом году, во время неурожая в Смоленской губернии, они кормили целые уезды», и при этом назвал Якушкина, Пассека, Фонвизина и М. Н. Муравьёва.

Арест и следствие

В начале декабря 1825 г. Якушкин приехал в Москву, узнав в пути о кончине императора Александра, нашёл там несколько членов Северного общества и участвовал в их собраниях. Когда член общества С. М. Семёнов получил от И. И. Пущина письмо из Петербурга от 12 декабря, в котором тот извещал, что петербургские члены решили не присягать и не допустить гвардейские полки до присяги, Якушкин предложил Фонвизину и другим возбудить московские войска к восстанию. На собрании 18 декабря у Митькова привезённый Якушкиным Муханов предложил ехать в Петербург, чтобы выручить из крепости товарищей и убить государя; но предложение это не встретило сочувствия. Императору Николаю Якушкин не присягнул. Был арестован 10 января 1826 г.
Через четыре дня генерал-адъютант Левашов уже снял с него первый допрос. Якушкин был поражён, что об его намерении в 1817 г. покуситься на жизнь государя правительству уже известно: пришлось это признать. Назвать имена членов общества он решительно отказался, заявив, что дал в этом обещание товарищам. Левашов напомнил ему, что «в России есть пытка», но это не произвело на допрашиваемого желанного действия. Когда Левашов заявил, что, по словам всех товарищей Якушкина, целью общества была замена самодержавия представительным правлением, он не стал этого отрицать. Он показал также, что общество желало склонить дворянство к освобождению крестьян, так как если правительство не развяжет этот узел, то он будет разорван насильственно, и это может иметь самые пагубные последствия. На вопрос о средствах освобождения крестьян Якушкин отвечал, что правительство может выкупить их у помещиков.

После этого допроса Якушкина потребовал к себе Государь, который между прочим сказал ему: «Если вы не хотите губить ваше семейство и чтобы с вами обращались как с свиньёй, то вы должны во всём признаться». Якушкин отвечал, что дал слово никого не называть. «Что вы мне с вашим мерзким честным словом!» — воскликнул Государь. Когда Якушкин повторил, что никого не может назвать, император закричал: «Заковать его так, чтобы он пошевелиться не мог!» В повелении коменданту крепости Сукину, собственноручно написанном Государем, было сказано: «Присылаемого Якушкина заковать в ножные и ручные железа, поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея».

Повеление было исполнено, и Якушкина, ничего не евшего более двух суток, посадили в Алексеевский равелин. В первый раз его накормили щами, но потом стали приносить вместо обеда лишь кусок чёрного хлеба. Протоиерею Петропавловского собора, посетившему его на другой день, по приказанию Государя, Якушкин заявил, что не исповедовался и не причащался 15 лет и не считает себя христианином. И протоиерею Казанского собора Мысловскому, посещавшему заключённых по воле государя, также пришлось сначала отказаться от разговоров с Якушкиным о религии; лишь гораздо позднее он убедил Якушкина исповедаться и причаститься. В последний день недели, в которую Якушкин питался лишь хлебом с водой, солдат принёс ему от офицера булку с просьбой съесть её всю, чтобы не нашли ни кусочка; несмотря на отсутствие аппетита, пришлось исполнить желание офицера, но это вызвало боли в желудке и рвоту. На другой день явился доктор, а затем комендант, который уговаривал Якушкина назвать своих товарищей, но, несмотря на его упорный отказ исполнить это требование, приказал дать ему горячей пищи. Первоначально Якушкину не дозволялось писать родным, но в первых числах февраля ему доставили письмо от жены (позднее письма потихоньку носил священник Мысловский) и вслед за тем ночью повели на первый допрос в следственную комиссию.

Якушкин вновь отказался назвать членов общества, заявив, что он человек не верующий и потому не принёс присяги. На вопрос Чернышёва, не отговаривал ли его кто-нибудь от намерения убить государя, Якушкин назвал М. А. Фонвизина, думая, что это может быть полезно последнему, в письменных же ответах, данных после этого допроса, не назвал никаких имён. Однако тюрьма, тяжёлые оковы и разлука с людьми близкими и дорогими подорвали наконец стойкость Якушкина; назвать имена советовал и Мысловский, и 13 февраля Якушкин послал в следственную комиссию заявление, что готов дать «истинное показание» о всём, что от него требуют. На допросе он назвал имена некоторых членов общества, как поясняет в своих записках, уже известных комитету, и ещё генерала Пассека, умершего в 1825 г., и П. Чаадаева, бывшего в то время за границей. Затем у Якушкина потребовали ещё показания о собрании у Митькова (18 декабря 1825 г.). Вскоре после этого он написал в следственную комиссию: «по рассмотрении всех обстоятельств я чувствую, что во всём сем происшествии я более всех виновен, ибо я привёз к полковнику Митькову штабс-капитана Муханова, не быв почти с ним знаком, без чего, вероятно, Муханов не подверг бы себя ответственности за несколько пустых и необдуманных слов». Не довольствуясь этим, Якушкин написал письмо к Государю, в котором просил подвергнуть его одного взысканию за слова, произнесённые Мухановым. «Пусть узы мои стеснятся, — писал он, — пусть буду осужден я к наистрожайшему наказанию», лишь бы быть избавленным от упрёка совести, что «малодушием или неосторожностью вверг других в несчастье». 18 апреля, по повелению Государя, с Якушкина были сняты ножные оковы. Он был так обессилен, что наручники иногда совершенно перевешивали его вперёд; они были наконец сняты с него в Пасху. В половине мая Якушкину было дозволено одно свидание с тёщей, а через месяц, вследствие прошения жены на имя Государя — с ней и двумя детьми, из которых тогда Вячеславу было два года, а Евгению пять месяцев.

Приговор и каторга

Верховный уголовный суд признал, что отставной капитан Якушкин, «по собственному признанию, умышлял на цареубийство собственным вызовом в 1817 г.» и «участвовал в умысле бунта принятом в тайное общество товарищей». Он отнесён был к первому разряду преступников и приговорён к каторжной работе на 20 лет, а потом на поселение. Указом 22 августа 1826 года срок каторжных работ был сокращён для него до 15 лет, а за пять дней до того он был отправлен на время в финляндскую крепость Роченсальм. Только в ноябре 1827 г. Якушкин был отправлен в оковах в Сибирь. Семейству его дозволено было видеться с ним в Ярославле. Здесь Якушкин узнал, что его тёще не позволяют проводить дочь, решившуюся последовать за мужем в Сибирь, а жене не разрешают взять с собой детей; тогда он убедил жену не разлучаться с ними.

Привезённый в конце года в Читу, он нашёл там около 60 декабристов. Обязательная работа состояла здесь в перемалывании хлеба на ручной мельнице по полтора часа в день на каждого; у кого и на это не хватало сил, те нанимали за себя сторожа. В начале 1828 г. тёща Якушкина, Шереметева, обратилась к В. А. Жуковскому с письменной просьбой исходатайствовать его дочери разрешение ехать к мужу вместе с детьми. Жуковский обратился к посредничеству князя А. Н. Голицына и скоро получил от Дибича уведомление, что Государь разрешил ей ехать, но приказал поставить на вид, что в месте пребывания мужа она не найдёт «никаких способов к воспитанию детей» и потому ей нужно «предварительно поразмыслить о всех последствиях своего предприятия». Нездоровье ребёнка заставило жену Якушкина отложить путешествие до лета. Между тем баронесса Розен, узнав о разрешении, данному Якушкиной, стала хлопотать, чтобы и ей было дозволено ехать к мужу вместе с сыном. Шеф жандармов граф Бенкендорф, решительно отказал ей, сказав, что Дибич поступил необдуманно, ходатайствуя за Якушкину, которая вероятно не получит из III отделения всего нужного для своего отправления и потому также не поедет в Сибирь. На вопрос баронессы Розен, что было бы с Якушкиной, если бы она отправилась немедленно по получении Высочайшего разрешения, Бенкендорф отвечал, что, конечно, её не вернули бы назад. Тёща Якушкина не раз ездила в Петербург хлопотать о дозволении дочери и внукам отправиться в Сибирь, но получала решительные отказы.

В 1830 г. Якушкин был переведён из Читы в Петровский завод, где много занимался ботаникой и составил по особому плану и новой методике учебник географии. В феврале 1832 г. исстрадавшаяся в разлуке с мужем жена Якушкина ездила в Петербург хлопотать о разрешении ей ехать в Сибирь хотя бы одной. 19 ноября 1832 г. был предоставлен Государю доклад по этому делу. Вскоре после того Якушкиной было послано уведомление, что «сначала дозволено было всем жёнам государственных преступников следовать в Сибирь за своими мужьями», но так как этим дозволением она в своё время не воспользовалась, то и не может ныне получить его, так как она нужна теперь её детям и должна «для них пожертвовать желанием видеться с мужем». Якушкина сделала новую, последнюю попытку получить разрешение ехать к мужу: в конце того же года она послала прошение о том на Высочайшее имя: она просила принять её детей в Пажеский корпус по достижении ими надлежащего возраста, дозволив ей до того времени сохранить их при себе. Ответ Бенкендорфа был следующий: «Его Величество повелел мне изъявить вам свое удовольствие за намерение ваше посвятить себя воспитанию двух ваших сыновей, быв удостоверен, что ныне, в нежном возрасте, они нигде не могут найти того попечения, а впоследствии того образования, какое обретут под собственным и непосредственным надзором вашим. Что же принадлежит до изъявленного вами желания ехать к мужу своему в Сибирь, то на сие Его Величество решительно отозваться изволил, что сие вам разрешение быть не может». Скоро после того Якушкин получил известие, что его сыновья могут быть приняты в корпус малолетних, а оттуда поступить в Царскосельский лицей. Он отклонил эту милость, на которую, как он говорит в своих записках, «они не имели другого права, как разве то, что отец их был в Сибири. Воспользоваться таким обстоятельством для выгоды сыновей было бы», по мнению Якушкина, «непростительно», и он «убедительно просил жену ни под каким предлогом не разлучаться с детьми».

Указом от 14 декабря 1835 г. Якушкин был освобождён от каторжных работ, с оставлением на вечном поселении. Местом его поселения был назначен город Ялуторовск Тобольской губернии. Жена Якушкина поселилась с детьми в посаде Троице-Сергиевой лавры, где, при помощи учителей местной духовной академии, могла с меньшими издержками продолжать обучение детей, начатое ею самой.

Преподавательская деятельность

В 1839 г. в Ялуторовск был назначен протоиереем молодой священник Знаменский, благодаря содействию которого Якушкин мог осуществить свою мечту об устройстве школы (Синод еще в 1836—1837 г разослал указы об открытии при церквах приходских училищ). Мужская школа была открыта в августе 1842 г. Пришлось выдержать борьбу со смотрителем местного уездного училища, видевшим в новой школе подрыв заведению, находившемуся под его начальством. Однако губернатор и архиерей не дали в обиду школу Якушкина и Знаменского. Первоначально в ней обучали чтению гражданской и церковной печати, письму и первой части арифметики; преподавание велось по способу взаимного обучения по методе Ланкастерской. Когда во втором учебном году Тобольская семинария, с разрешения архиерея, нашла удобным обучать в этой школе детей духовного звания, было введено преподавание второй части арифметики, черчения и географии (Якушкин сам приготовлял глобусы), русской грамматики, пространного катехизиса, краткой священной истории и первой части латинской и греческой грамматик. До 1849 г. преподавались также русская история и начала алгебры, геометрии и механики, кратко изложенные Якушкиным. Из этой широкой программы школы видно, что Якушкин мог бы с полным успехом заниматься в Ялуторовске обучением своих детей, так как он был человеком широко образованным. Позднее, вследствие ежегодного значительного перевода мальчиков в уездное училище, предметы преподавания в приходском училище были значительно сокращены. С 1842 по 1856 г. в мужское приходское училище было принято 594 мальчика; из них окончили курс 531. В школе училось много крестьянских сирот из разных деревень, даже других уездов. В 1848 г. министр внутренних дел разрешил выдавать приходскому училищу из городских средств по 200 рублей серебром в год.

В 1846 г. умерла жена Якушкина. В память о ней он решился завести женскую школу. В женской школе установлена была плата за учение по 25 р., но её вносило лишь небольшое число зажиточных родителей, за остальных же платили декабристы, их родные и знакомые. В организации школы горячее участие принял протоиерей С. Я. Знаменский. Купец Н. Я. Балакшин арендовал у купца Снегирева здание для проведения занятий, вдова купца Мясникова выделила сумму для строительства нового здания, и в 1850 годы оно было построено. В основы преподавания легла система Белля-Ланкастера, построенная на методе взаимного одними учениками других по наглядным таблицам, это позволяло одному учителю легко справляться с большими классами разного уровня знаний, а ученикам быстро овладевать начальной грамотой. Часть предметов вёл сам И. Д. Якушкин. Он также ввёл в программу школы ботанику и зоологию, которые преподавались уже не по ланкастерской системе. За 10 лет (1846 – 1856) в ялуторовской школе прошли обучение 240 учеников, из них 192 – полный четырёхгодичный курс. После возвращения Якушкина из ялуторовской ссылки созданная им школа отошла от ланкастерского метода обучения, а в 1858 году она перешла в ведение министерства народного просвещения. В январе 1874 г. женское училище было преобразовано в трехклассную прогимназию и вскоре переехало в другое здание. Старый дом был разыгран в лотерею. В 1990-х годах памятник воссоздан заново. Перед фасадом установлен бронзовый бюст И. Д. Якушкина работы скульптора В. Н. Шарапова.

Кроме преподавания, Якушкин занимался в Ялуторовске еще метеорологией. Для измерения силы ветра он поместил во дворе занимаемого им дома, на высоком столбе, ветрометр. По циферблату двигалась стрелка, приводимая в движение системой колёс и пружин, на которую давил флюгер, и сила ветра определялась пройденным стрелкой, в известный промежуток времени, расстоянием. Когда был поставлен столб, наступила очень жаркая и сухая погода. Крестьяне соседних селений приписали отсутствие дождя постановке высокого столба с ветрометром. Однажды перед домом Якушкина собралась толпа, требовавшая уничтожения того и другого, но он на это не согласился. Толпа все увеличивалась. Явился городничий и стал просить Якушкина исполнить требование народа, который, по своему суеверию, может убить его; но Якушкин вновь отказал, заметив, что если его убьют, то за это придется отвечать самому городничему. Последнему, наконец, удалось заставить толпу разойтись. Через несколько времени пошёл дождь, и крестьяне перестали верить в чудодейственное влияние ветрометра на погоду.

Возвращение из ссылки

В 1854 г. Якушкин был опасно болен, после чего ему разрешено было провести четыре месяца на минеральных водах в Забайкальском крае. В Иркутске он нашел своих старых друзей Трубецких, и в их семействе чувствовал себя как дома. Здесь он вновь захворал, не мог ехать далее и оставался в Иркутске два года. Доктор нашёл у него цинготные язвы на нижних конечностях, хронический ревматизм сочленений, сильный геморрой и общее изнурение. Выбрался Якушкин из Иркутска лишь в августе 1856 г., получив известие, что в Ялуторовск приехала навестить оставшихся там декабристов вдова Фонвизина. Манифест 26 августа 1856 г. освободил Якушкина, как и других декабристов, от ссылки, но не дал им права жительства в столицах; болезнь в течение нескольких месяцев не позволяла ему возвратиться в Европейскую Россию.

В феврале 1857 г. старший сын Якушкина обратился к шефу жандармов, князю Долгорукову, с просьбой разрешить его отцу лечиться в Москве столько времени, сколько потребует его крайне расстроенное здоровье; о том, можно ли это разрешить, прислал запрос и московский генерал-губернатор граф Закревский. Князь Долгоруков отвечал ему: «Государю императору благоугодно, чтобы на счёт Якушкина и других лиц, судившихся по одному с ним делу, о которых не состоялось до настоящего времени особого распоряжения, были в точности исполняемы правила, объявленные при возвращении их из Сибири, тем более, что они и в губернских городах, где изберут себе жительство, могут найти все средства для пользования от болезней».

В конце марта Якушкину пришлось уехать из Москвы; он поселился в деревне НовинкиТверского уезда, в имении Н. Н. Толстого (своего прежнего сослуживца по Семёновскому полку), в сыром, болотистом месте; здесь здоровье его окончательно расстроилось. Любимым предметом его разговора по возвращении из Сибири с навещавшими его знакомыми был вопрос об освобождении крестьян. В июне старший сын Якушкина, не имея разрешения на жительство отца в Москве, привёз его туда в ужасном состоянии: желудок его уже почти вовсе не переваривал; но приезд в Москву ободрил больного. Шеф жандармов разрешил Якушкину жить не в Москве, а только в Московской губернии; Закревский дозволил ему остаться в столице до 1 июля, но затем, ввиду его опасного положения, приказал не высылать больного впредь до выздоровления. 12 августа 1857 г. Якушкин умер.

Похоронен на Пятницком кладбище в Москве.1

pomnipro

Иван Дмитриевич Якушкин1, сын Дмитрия Андреевича Якушкина и Прасковьи Филагриевны, рожденной Станкевич, родился в 1793 г. (29 декабря). Кроме него, в семье были две дочери — Варвара и Елизавета. Варвара в 1812 г. была уже замужем за Василием Васильевичем Воронцом. Елизавета Дмитриевна была замужем за Мардарием Васильевичем Милюковым. У Дмитрия Андреевича были братья — Иван (известный этнограф-народник Павел Иванович Якушкин приходится двоюродным братом Ивану Дмитриевичу) и Семен, и сестры — Анна и Екатерина. Последняя была замужем за Гавриилом Решетовым. Сохранилось несколько ее писем от начала 30-х годов к Ивану Дмитриевичу в Сибирь. В них видна необыкновенно нежная любовь к племяннику и двум его мальчикам.

Когда дети еще были маленькие, Дмитрий Андреевич заболел и умер в усадьбе Лыкошиных. Имение Лыкошиных было верстах в 15 от имения Якушкиных — Жукова. Меропия Ивановна Лыкошина, урожденная Леслей, была двоюродной сестрой Прасковьи Филагриевны. Якушкины часто подолгу гостили у Лыкошиных. Дети учились вместе. Настасья Ивановна Лыкошина, по мужу Колечицкая вспоминает: «Прасковья Филагриевна была добрейшая женщина и очень дружна с нашей матерью, хотя ее светские вкусы и характер напоминали (легкую) виконтессу в жанлисовской „Адель и Теодор“ столько же, как благоразумная баронесса походила на маменьку»…. Мать Ивана Дмитриевича умерла летом или осенью 1827 г.

Иван Дмитриевич Якушкин женился в 1822 г. на Анастасии Васильевне Шереметевой (род. 1 IX 1806 г.); она вышла замуж 15 лет; судя по портретам и по отзывам, Анастасия Васильевна была необыкновенно привлекательна. У них было два сына — Вячеслав (1823–1861) и Евгений (1826–1905).

Анастасия Васильевна умерла в 1845 г. (Е. Е. Якушкин2, стр. 170; по Барсукову, стр. 23 — в марте 1846 г.; но H. Н. Шереметева сообщала о смерти дочери 28 февраля 1846 г., см. здесь стр. 659) в Москве; после свидания в Ярославле в 1827 г. она с мужем уже не видалась.

С сыновьями своими И. Д. Якушкин познакомился в начале 50-х годов. Вячеслав Иванович получил место чиновника особых поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири. Евгений Иванович получил в 1853 г. командировку в Сибирь от министерства государственных имуществ.

В цитированных Е. Е. Якушкиным неизданных воспоминаниях А. И. Колечицкой-Лыкошиной много сообщений, относящихся к детским и юношеским годам И. Д. Якушкина. Большой интерес для характеристики декабриста имеет извлеченный из «Дневника» Колечицкой за 1870 г. отзыв о «Записках» И. Д. Якушкина: «В своих „Записках“ он встает весь передо мною, как в дни молодости, в своем милом характере, добродушном, прямом, в этой прекрасной простоте, свободной от всякого тщеславия, от всякого желания рисоваться и выставлять себя на пиедестал».

Дополнения к приведенным Е. Е. Якушкиным кратким сведениям о родных декабриста — в статье Е. Н. Щепкиной, основанной на документах из сенатского архива. Здесь — интересные сообщения о роде Якушкиных, о земельных владениях его предков, о ближайших родственниках.

Предок рода Федор-Ян Якушевский пришел из Польши к великому князю Василию Васильевичу около 1422 г. и тотчас будто бы получил 26 деревень с 320 крестьянскими дворами в Вяземсдом уезде; Жуково, — повидимому, давнее гнездо Якушкиных. В хозяйстве последних предков, дедов и дядей декабриста, заметна неустойчивость, частые перемены числа крестьян по деревням. В 1763 г. за прадедами Григорием и Степаном Федоровичами состояло 228 душ (в Жукове тогда было дворовых и крестьян 85 ревизских душ, в Арефиной 14, Истомине и Михалевой 47 душ).

Через 20 лет, в 1782 г., за сыновьями деда, Андрея Степановича, за Семеном, Иваном и Сергеем Андреевичами, было 322 души мужчин, 290 женщин. В Жукове дворовых 20 мужчин, 22 женщины, крестьян более 80 ревизских душ…

Отец декабриста, титулярный советник Дмитрий Андреевич почему-то не числился с братьями; когда он умер, не известно. В 1810 г. дядя и опекун декабриста Семен Андреевич просил дворянских свидетельств для опекаемых, перечислив наличных близких родичей: он, Семен, 57 лет, капитан в отставке, холост; за ним имения: в Вяземском уезде — сельцо Жуково, 153 ревизских души; в Бельском у[езде] Павлово, 35 мужских душ. У него брат родной Иван, 52 лет, холост; имения за ним не состоит (?); да сестры: девица Татьяна 50 лет, замужняя Катерина 48 лет.

Сын умершего брата Дмитрия Андреевича Иван (декабрист), недоросль 17 лет; за ним деревня Арефино, 35 ревизских душ; у него сестры: Варвара 18 лет, замужняя, девица Елизавета 15 лет… В 1813 г. умер Семен Андреевич. После него осталось в Вяземском у[езде] 141 ревизская душа, в Бельском у[езде] 17 душ и более доходное имение в Орловской губернии, Малоархангельского у[езда], сельцо Сабурово, 121 рев. душа и 203 дес. земли в Ливенском у[езде]… Холостой дядя Иван Андреевич взял Сабурово, с господским домом (без одного крестьянина, которого почему-то возвратили в Смоленскую губ.) и большую половину ливенской земли.
Племянник, Иван Дмитриевич, уже офицер, получил все смоленские имения, 158 рев[изских] душ (кроме дворовых музыкантов, проданных графу Каменскому за 40 тыс.)…, одного крестьянина с семьей и 91 дес. земли в Ливенском у[езде]. Еще ранее покойный дядя-опекун записал за ним родовую деревню Арефино с 35 душами и 310 дес. земли.

Таким образом, юный декабрист начал свою самостоятельную жизнь с состоянием в 193 рев. души в родной губернии при одном сельском хозяйстве, без винокурен, сукновален и пр[очих] доходных предприятий своих земляков и соседей.

В другом источнике находим дополнительные данные о земельных владениях семьи И. Д. Якушкина. После осуждения участников ТО царь затребовал сведения о «положении и домашних обстоятельствах ближайших родных всех тех преступников, кои… осуждены». В справке о Якушкине сообщалось: «Мать его, вдова, титулярная советница Прасковья, живет Орловской губернии, в Ливенском уезде, на содержании зятя своего, поручика Василия Воронца, имеющего 9 человек детей, 30 тысяч рублей долгу, а имения 67 душ в Ливенском уезде и 120 душ в Смоленской губернии. Жена Якушкина имеет двух детей; у нее общего с ее сестрою [П. В. Муравьевой] имения в Рославском уезде Смоленской губернии 400 душ, из коих часть ее заложена в Московском опекунском совете. Сверх того, в Вяземском уезде до 200 душ крестьян. Родные тетки его, действительная статская советница Решетова и девица Якушкина (живут в Рославском уезде), но крайности [нужды], по собственному показанию их, в отношении состояния своего никакой не имеют» (КА, 1926, № 2(15), стр. 199).

Иван Дмитриевич Якушкин один из учредителей СС и СБ, член СО. Воспитывался сперва дома, в 1808 г. поступил в домашний пансион проф. А. Ф. Мерзлякова (1778–1830). Вскоре был «произведен в студенты» Московского университета по словесному факультету; слушал лекции по литературе, философии, общественным и естественным наукам. Сохранились записанные Якушкиным в 1809 г. лекции проф. Л. А. Цветаева (1777–1835) о правах знатнейших древних и новых народов и лекции по теории словесности (вероятно, Мерзлякова) 1811 г. (ГЦИА, ч. 279, оп. 1, № 3 и 4).

В университете Якушкин был в близких дружеских отношениях с А. С. Грибоедовым. Они были знакомы с детства и встречались после своих студенческих лет. В литературе о комедии его называют в числе прототипов Чацкого (Нечкина, VII, 76, 137, 220, 338, 410, 496).

Из университета И. Д. Якушкин, согласно его формулярному списку о службе, вынес следующие знания: «По-российски и по-французски читать и писать умеет, географии, математике и истории знает».

В 1811 г. Якушкин поступил на службу в гвардейский Семеновский полк подпрапорщиком. Участвовал во всех крупных сражениях 1812–1814 гг. 26 августа 1812 г. при Бородине «находился в действительном сражении», за храбрость получил «знак отличия военного ордена № 16697» (ВД, III, 40 и сл.).

Сохранилось пять с половиной страничек (малого формата) из «Дневника» Якушкина во время похода гвардии к границе в 1812 г. (ГЦИА, ф. 279, № 6) Записи велись на французском языке; помечены числами с 18 по 22 и 30, без указания месяца. Содержание их отрывочное, состоит из отдельных фраз, занесенных в тетрадь для последующего изложения на их основе воспоминаний о походе.

В одной записи отмечено, что Якушкин с Муравьевым (повидимому, с М. И. Муравьевым-Апостолом) несли знамена, что они проделали с И. Д. Щербатовым и другими 30 верст по очень плохой дороге и т. п.

Есть одна запись, свидетельствующая, что молодых семеновских офицеров, будущих членов ТО, занимали во время похода крупные политические события, происходившие в отечестве. В дневнике упоминается «предательство» (trahison) Сперанского. Из записи Якушкина не видно, как он и его товарищи отнеслись к этим слухам. Но можно полагать, что мечтавшие о благе отечества офицеры не верили толкам, исходившим из реакционных кругов.

За отличие в знаменитом сражении под Кульмом (в августе 1813 г.) Якушкин снова награжден орденом и железным крестом за храбрость. В формулярном описке, представленном при прошении Якушкина 1 сентября 1817 г. об увольнении от службы, отмечено, что он «к повышению достоин», а приказом 1 февраля 1818 г. уволен за болезнью от службы с чином капитана (ВД, III, 40 и сл.).

Еще в 1816 г. И. Д. Якушкин, его сослуживцы по Семеновскому полису братья Матвей и Сергей Муравьевы-Апостолы и С. П. Трубецкой совместно с А. Н. и H. М. Муравьевыми решили основать тайное общество. Высокопатриотическая цель общества кратко, но выразительно и чрезвычайно содержательно определена самим И. Д. Якушкиным в его «Записках»: трудиться для блага России (см. стр. 11 и сл.). О своем участии в Тайном обществе И. Д. Якушкин рассказал в «Записках» и на следствии.

Арестованный в Москве 9 января 1826 г., И. Д. Якушкин был доставлен в Петербург. О первом допросе, снятом с него генералом Левашовым в присутствии царя, он рассказал в своих «Записках» (62 и сл.). Там же и в Показаниях Якушкина — подробности о поведении его на следствии, о пребывании в крепости, о жестоком обращении с ним и другими декабристами по приказу Николая.

По данным следствия составлена была для царя следующая справка об И. Д. Якушкине: «Был в числе основателей Общества. В 1817 г., будучи томим несчастною любовью и готов на самоубийство, вызвался на совещании в Москве покуситься на жизнь покойного императора. Вскоре после того от Общества отстал, но в 1819 г. снова присоединился к оному. В 1820 г. ездил в Тульчин приглашать уполномоченных на съезд в Москву по делам Общества. По мнимом закрытии оного в 1821 г. ему дан был список с устава для заведения Управы в Смоленской губернии, но в 1822 г., по обнародовании высочайшего указа об уничтожении тайных обществ всякого рода, он сжег список сей и более никаких сношений по Обществу не имел. В 1825 г., 16 или 17 декабря, услышал он о полученном из С.-Петербурга предварительном известии насчет возмущения. Побуждаемый чистосердечием, он сделал показание о словах штабс-капитана Муханова, говорившего при нем, что для опасения взятых под арест мятежников необходима смерть ныне царствующего государя; однако по исследовании оказалось, что слова сии были следствием горячего разговора, а не замысла. Он сначала явился человеком совершенно чуждым веры, но убежденный назиданием протоиерея, посещавшего арестантов, познал истины религии и душевно раскаялся» («Алфавит», 216 и сл.). О том, как «раскаялся» Якушкин после «назидания» протоиерея Мысловского, рассказал сам Иван Дмитриевич в «Записках» (75 и сл.)

В «Списке лиц, кои по делу о тайных злоумышленных обществах» преданы были верховному уголовному суду, И. Д. Якушкин назван в числе членов Северного общества двадцатым. В «Росписи государственным преступникам, приговором верховного уголовного суда осужденным к разным казням и наказаниям», Иван Дмитриевич включен под № 22 в число «государственных преступников первого разряда», осуждаемых «к смертной казни отсечением головы». Приговор этот был представлен царю, который рассмотрел его 10 июля и признал «существу дела и силе законов сообразным». «Но силу законов и долг правосудия желая по возможности согласить с чувствами милосердия», Николай признал «за благо смягчить» наказание. Для Ивана Дмитриевича это «смягчение» выразилось — «по уважению совершенного раскаяния» — в замене смерти ссылкою «в каторжную работу на двадцать лет и потом на поселение».

13 июля по приказу Николая повесили пять участников Тайного общества и подвергли обряду лишения чинов и званий остальных осужденных. Якушкину при этом поранили голову (см. дальше, стр. 575). Через месяц его отправили в Роченсальмскую крепость и сократили срок каторжных работ до 15 лет. В конце декабря 1827 г. Якушкина доставили в Читу (см. «Записки», 103), включив в число каторжан Нерчинских рудников («Алфавит», 431). В 1830 г. И. Д. Якушкина вместе со всеми декабристами перевели из Читы в Петровский Завод, а в ноябре 1832 г. снизили ему срок каторги до 10 лет. Вследствие этого Иван Дмитриевич был в конце декабря 1835 г. «обращен на поселение». О пребывании Якушкина в Сибири — в его «Записках» (107 и сл.) и в Письмах (249 и сл.).

По манифесту Александра II 26 августа 1856 г. И. Д. Якушкин получил право вернуться в Европейскую Россию, но вследствие болезни не мог сразу воспользоваться царской «милостью». Приехав в Москву в начале 1857 г., он был выслан оттуда по приказанию царя (см. стр. 447 и сл.) и поселился в деревне своего товарища по службе в Семеновском полку. Деревня находилась в болотистой местности, пребывание в ней оказалось гибельным для Ивана Дмитриевича. Болезнь его осложнилась, и 11 августа 1857 г. И. Д. Якушкин умер. Свои материалистические воззрения И. Д. Якушкин сохранил до конца жизни: отказался исполнить перед смертью формальный обряд причащения.

Приведу еще маленькую справку о потомстве И. Д. Якушкина. Старший сын его, Вячеслав Иванович, умер бездетным. Младший сын, Евгений Иванович, женился на Елене Густавовне Кнорринг. У них было несколько детей.

Евгений Иванович Якушкин был крупным общественным деятелем 1860— 1900-х годов, участвовал в революционном обществе «Земля и воля» (1860-х годов). Был выдающимся научным деятелем в области обычного права.

Старший сын Е. И. Якушкина, Вячеслав Евгеньевич (1856–1912), выдающийся исследователь в области истории русского общественного движения и литературы, был также крупным общественным деятелем. Он был одним из редакторов дореволюционного академического издания сочинений А. С. Пушкина, имел ученую степень магистра русской истории, в 1906 г. был избран членом-корреспондентом Академии Наук по отделению русского языка и словесности. Опубликовал много статей и документов по истории декабристов.

Второй сын Е. И. Якушкина, Евгений Евгеньевич (1860–1930) был преподавателем в средней школе и Московском университете. Он был филологом. После Октябрьской революции опубликовал много документов по истории декабристов.

Сын В. Е. Якушкина, правнук декабриста, Иван Вячеславович (род. в 1885 г.) — один из крупных ученых нашей страны в области сельского хозяйства. Он — профессор Московской сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, имеет звание академика. Кроме публикации обширных, специальных научных трудов, удостоенных в 1943 и 1948 гг. Сталинской премии, И. В. Якушкин часто выступает в центральной и местной печати со статьями научно-популярного содержания. Он принимает также участие в общественной жизни, ревностно отстаивая интересы советской, мичуринской сельскохозяйственной науки. Заслуги И. В. Якушкина отмечены правительством: он награжден орденом Ленина и двумя орденами Трудового Красного Знамени.

Другие потомки декабриста — его правнуки и праправнуки (доктор сельскохозяйственных наук Ольга Вячеславовна Якушкина, кандидат биологических наук; Наталья Ивановна Якушкина и другие) — также активно работают в различных областях науки, литературы и советского строительства.

1. Приведенные в начале этой биографической справки данные сообщены внуком декабриста, Евгением Евгениевичем Якушкиным, которому принадлежит ряд других сведений о семейном и имущественном положении И. Д. Якушкина, использованных здесь.
2. Полное название упоминаемых здесь литературных источников — на стр. 696 и сл.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Share your thoughts

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: