Д. Г. о. Мамед-Кули-заде

Джалил Гусейнкули оглы Мамедкулизаде (азерб. جلیل محمدقولوزاده, Cəlil Hüseynqulu oğlu Məmmədquluzadə; 22 февраля 1866, Нахичевань — 4 января 1932, Баку) — азербайджанский журналист, просветитель и писатель-сатирик. Основоположник критического реализма в азербайджанской литературе. Широко известный под псевдонимом Молла-Насреддин, прожил большую, содержательную жизнь. Имя его прочно вошло в историю азербайджанской литературы и общественной мысли первой трети нашего столетия. Его как передового человека своего времени, выдающегося писателя, публициста и общественного деятеля знает и любит не только азербайджанский народ, но и многие народы Советского Союза, Ближнего и Среднего Востока.

Продолжая и развивая направление, данное основоположником новой, реалистической азербайджанской литературы Мирза-Фатали Ахундовым (1812–1878), он открыл новую страницу в истории родной литературы, возглавив демократическое, революционное течение в ней, близкое пролетариату и помогавшее ему в его борьбе.

Вступив в литературу в годы подъема рабочего движения, Джалил Мамед-Кули-заде отдал свое перо художника и публициста служению интересам трудящихся масс. Он высоко поднял знамя борьбы за просвещение, свободу, национальную независимость, резко выступал против патриархально-феодального уклада с его деспотией, религиозной нетерпимостью и фанатизмом, горячо поддерживал пробуждавшиеся на Востоке молодые прогрессивные силы.

В боевой публицистической работе выковал и закалил Мамед-Кули-заде свое перо писателя-сатирика, и дал азербайджанской литературе непревзойденные образцы сатирической прозы, драматургии и публицистики.

1

Джалил Мамед-Кули-заде родился 22 февраля 1866 года в городе Нахичевани-на-Араксе, ныне столице Нахичеванской АССР.
Отец писателя, Мешади-Мамед-Кули, служил сторожем на соляном складе, а впоследствии торговал солью с нахичеванских соляных копей. Благочестивый, набожный фанатик, он старался и сына своего воспитать в духе покорности и слепого преклонения перед шариатом.

С семи лет Джалил был отдан на обучение к молле и в течение шести лет изучал коран, персидский и арабский языки, основы ислама и шиитского толка в нем. В 1879 году Джалил поступил в городское училище, где преподавание велось на русском языке, а в августе 1882 года был принят в учительскую семинарию в городе Гори, на отделение для азербайджанцев. Через пять лет Джалил Мамед-Кули-заде получил диплом учителя народных школ и первое назначение в сельскую школу в Улуханлу, недалеко от Эривани, откуда вскоре был переведен в школу селения Башнорашен. Здесь он написал свое первое художественное произведение, аллегорическую пьесу в стихах «Чайный прибор».

В январе 1890 года Джалил Мамед-Кули-заде был переведен смотрителем школы в селение Неграм, в пятнадцати километрах от Нахичевани. В этом селении он работал до лета 1897 года, здесь он написал цикл повестей под общим заглавием «События в селении Данабаш» и одноактную пьесу «Игра „кишмиш“».

В связи с открытием железной дороги Тифлис-Эривань, а позднее и Эривань-Нахичевань, в родном городе писателя, где он бывал довольно часто, началось оживление экономической и культурной жизни. Еще в девяностых годах прошлого столетия там была открыта школа на родном языке под руководством выдающегося педагога и поэта М.-Т. Сафарова-Сидги, была организована общедоступная библиотека-читальня, появилась новая демократическая интеллигенция, получившая образование в центральной России. Начали ставиться пьесы М.-Ф. Ахундова, делались попытки бороться против устарелых обычаев, диких нравов, религиозного изуверства.

Джалил Мамед-Кули-заде принимал активное участие в организации спектаклей и обсуждений театральных постановок, исполняя отдельные роли в этих постановках. Он участвовал в диспутах на литературные темы и литературных вечерах, на которых читались произведения Пушкина, Гоголя, Белинского, Добролюбова, Льва Толстого и других корифеев русской литературы, а также художественные и философские произведения М.-Ф. Ахундова, поэтические творения Фирдоуси, Низами, Навои, Физули и других классиков Востока.

Всесильное в условиях тогдашней Нахичевани духовенство беспощадно боролось против этих начинаний демократической молодежи и жестоко преследовало их инициаторов.

Оставив педагогическую деятельность, Джалил Мамед-Кули-заде в начале 1901 года переехал в Эривань и стал готовиться к сдаче экзаменов на звание частного поверенного. Он активно участвовал в общественной жизни города, посещал судебные заседания, собрания городского самоуправления. Здесь он написал первые свои корреспонденции на русском языке и опубликовал их в марте 1901 года в бакинской газете «Каспий» и в тифлисской газете «Кавказ», а осенью 1903 года написал свой замечательный рассказ «Почтовый ящик».

В конце 1903 года Джалил Мамед-Кули-заде повез тяжело больную жену в Тифлис на лечение. Здесь его пригласили на работу в единственную в то время на всю Россию азербайджанскую газету «Шаркы-Рус» (Русский Восток).

В этой газете писатель опубликовал рассказ «Почтовый ящик» и рассказ «Игра „кишмиш“», в основу которого была положена фабула одноименной комедии, написанной им еще в Неграме. Кроме того, в газете «Шаркы Рус» был помещен ряд статей и фельетонов Джалила Мамед-Кули-заде, а также несколько его переводов.

Газета «Шаркы Рус» просуществовала недолго и в январе 1905 года закрылась. Год работы в этой газете успел настолько привить Джалилу Мамед-Кули-заде вкус к журналистике, что он решил приобрести типографию газеты и открыть собственное издательское дело. В компании с двумя друзьями, один из которых отпустил необходимые средства, писатель купил типографию. Однако организовать издание постоянного печатного органа, что составляло конечную цель Джалила Мамед-Кули-заде, оказалось делом нелегким, и типография была использована вначале для исполнения частных заказов.

Одновременно с работой в типографии Джалил Мамед-Кули-заде продолжал заниматься литературной деятельностью. Так, летом 1905 года он написал свой рассказ «Уста-Зейнал» и опубликовал в местной русской газете «Тифлисский листок» ряд статей.

Нарастали решительные революционные события, и царское правительство через своих агентов, опираясь на азербайджанских и армянских помещиков и капиталистов, поспешило организовать гнусную национальную резню, чтобы отвлечь внимание трудящихся Закавказья от развернувшейся по всей России революционной борьбы.

В эти дни Джалил Мамед-Кули-заде, привлеченный к работе в левой демократической газете «Возрождение» в качестве заведующего отделом «Среди мусульман», активно боролся за прекращение столкновений между армянами и азербайджанцами в Тифлисе, используя свою типографию для печатания легальных и нелегальных воззваний и прокламаций. Наряду с печатанием обзоров, статей и заметок в газете «Возрождение» Джалил Мамед-Кули-заде опубликовал в ноябре и. декабре 1905 года два фельетона («Обездоленные» и «Напутствие») в большевистской газете «Кавказский рабочий листок».

Активное участие в революционном движении, охватившем всю страну, работа в левой революционной печати, сотрудничество в большевистской газете оказали на Джалила Мамед-Кули-заде огромное влияние и отразились на всей его последующей литературно-общественной деятельности.

В начале 1906 года Джалил Мамед-Кули-заде получил наконец разрешение на издание еженедельного сатирического иллюстрированного журнала. Журнал был назван именем Молла-Насреддина, полулегендарного моллы, лукавого и мудрого шутника, воплотившего в себе всю силу народного остроумия и народной мудрости.

Своими меткими карикатурами, простым народным языком, веселыми, глубоко содержательными шутками, рассказами и фельетонами, стихами и остроумными корреспонденциями — смелыми выступлениями против всего, что считалось до того священным, он сразу обратил на себя внимание.

С каждым новым номером увеличивалось число читателей и сторонников журнала; к нему тянулись наиболее передовые, прогрессивные люди не только Азербайджана, но и среднеазиатских народов России, демократы Ирана, Турции, Афганистана, немало почитателей имел он и в отдаленных колониальных и полуколониальных мусульманских странах Азии и Африки.

Вместе со сторонниками журнала росло и число его заклятых врагов. Против журнала ополчились все темные силы тогдашнего патриархально-феодального Азербайджана, весь аппарат царской цензуры. Применялись самые различные репрессивные меры: вымарывались целые колонки и даже страницы из готового к выпуску номера, штрафовался редактор, конфисковывались отдельные номера журнала, приостанавливалось его издание и т. д. Против журнала сплотились все силы реакции и за рубежом: после первых же номеров журнал был запрещен в Иране, Турции и некоторых других мусульманских странах.

Духовенство проклинало в мечетях не только издателей и сотрудников журнала, но и его читателей, объявляя их гяурами, врагами ислама; преследованиям подвергались даже продававшие журнал газетчики, которых нередко избивали подстрекаемые духовенством фанатики. Иранскими муджтахидами было вынесено и разослано повсюду официальное решение (фетва) о том, что кровь редактора журнала «Молла-Насреддин» простится на том свете и убийце будут отпущены грехи.

«Проживание мое в районе святого Давида1— вспоминал впоследствии Джалил Мамед-Кули-заде, — сказывалось на независимости журнала. Это был грузинский район, и мусульмане не могли добраться до него. Известно, что главными мишенями „Молла-Насреддина“ были религиозные предрассудки и суеверия, он боролся также против дворянства, против аристократов, против кулаков. Вести такую борьбу, сидя среди мусульманского населения, было в то время невозможно: тебя могли побить камнями. Поэтому-то порой, разворошив своим журналом осиное гнездо, я прятался в укромном уголке грузинского района и выжидал, когда успокоятся осы. Так, например, бакинские кочи2, приехав из Баку в Тифлис, искали меня и не нашли. Когда на втором году издания в одном из номеров мною была помещена статья по женскому вопросу, друзья настаивали, чтобы я не показывался на улице, так как в мусульманском районе люди закрыли лавки и разыскивают меня».

Благодаря широкому распространению журнала не только по Азербайджану, Закавказью и России, но и за рубежом редактору удалось наладить нормальный еженедельный выпуск его с первого же года, за исключением случаев, когда по решению властей этот выпуск приостанавливался. Наибольшего расцвета достиг журнал в 1909 году, когда объем его увеличился в полтора раза, а тираж достиг пяти тысяч экземпляров, — тираж, небывалый в истории дореволюционной азербайджанской печати.

Начиная с 1910 года журнал стал выходить с более или менее длительными перерывами. В 1914 году, в связи с началом мировой империалистической войны, журнал временно закрылся.

Период после революции пятого года характеризуется некоторым оживлением в деле издания периодической печати в Закавказье.
Молодая азербайджанская буржуазия, сосредоточенная главным образом в промышленном центре Закавказья-Баку, в союзе с азербайджанскими помещиками-феодалами старалась использовать печатное слово для укрепления своего господствующего положения и, рьяно защищая и пропагандируя человеконенавистнические идеи панисламизма и пантюркизма, призывала всех «братьев мусульман» под священное знамя ислама. Оруженосцы националистической буржуазии внушали трудящимся, что каждый азербайджанский рабочий и крестьянин — прежде всего тюрок и мусульманин и обязан бороться против нетюрков и немусульман, то есть забыть о классовой борьбе против своих единоверцев и полностью подчиниться господствующим классам.

Заслуга Джалила Мамед-Кули-заде заключалась в том, что он никогда не рассматривал тогдашнее азербайджанское общество или мир ислама как нечто единое, цельное, свободное от внутренних противоречий и классовых столкновений. Вопреки буржуазно-националистическим писакам, верой и правдой служившим своим господам — капиталистам и помещикам, он всегда настойчиво подчеркивал наличие кучки господ, угнетающих миллионные массы трудящихся, крестьян и рабочих; неустанно привлекал он внимание своих читателей — городской и сельской бедноты — к классовым противоречиям и иносказательно, намеками, в шутливых выражениях призывал трудящийся и эксплуатируемый народ к отстаиванию своих прав, к защите своих классовых интересов.

В своей антирелигиозной и антиклерикальной пропаганде Джалил Мамед-Кули-заде вынужден был пользоваться эзоповским языком, высказывать свои мысли полунамеками, между строк, прибегая порой даже к ссылкам на коран и шариат.

За короткое время журнал, руководимый Джалилом Мамед-Кули-заде и его ближайшим соратником Омаром Фаик-Нэман-заде, превратился в боевой орган, к голосу которого прислушивались огромные массы трудящегося народа не только в Азербайджане и Закавказье, но и по всему Ближнему и Среднему Востоку. Надо было выступать так, чтобы не оттолкнуть эту еще не освободившуюся от религиозного дурмана массу слишком резкими и откровенными выпадами против религии, против основ ислама, чтобы не дать в руки противников журнала повода к провокациям.

За все время своего дореволюционного существования журнал «Молла-Насреддин», руководимый Джалилом Мамед-Кули-заде, вел неустанную, последовательную борьбу против тирании иранского шаха и турецкого султана, бухарского эмира и владетельных ханов-феодалов, против азербайджанских помещиков и беков, нещадно грабивших крестьян, против нарождавшейся буржуазии.

Являясь первым и единственным в то время сатирическим журналом на всем мусульманском Востоке, «Молла-Насреддин» выступал от имени трудящихся масс колониального Востока, порабощенного империалистами Запада. Говоря о «мире ислама» или о «братьях мусульманах», сотрудники журнала во главе с его редактором вкладывали в эти понятия совершенно иной смысл, в корне отличавшийся от того, какой вкладывали в них буржуазные националисты и панисламисты.

Пользование терминами «мир ислама», «мусульманский народ», «братья мусульмане» и т. п. не мешало сотрудникам журнала различать в «мире ислама», в «мусульманском народе» противостоящие друг другу классы угнетателей и угнетенных, эксплуататоров и эксплуатируемых, отделять трудящиеся массы, подлинный народ от кучки господ и жестоко клеймить этих господ.

Подобно легендарному восточному мудрецу балагуру Молла-Насреддину, опиравшемуся на народ и вдохновлявшемуся его мудростью, журнал «Молла-Насреддин» умел находить пути к народному сердцу, проникаться лучшими его чувствами, понимать нужды и чаяния народа, вызывать у него улыбку и одновременно заставлять задумываться над своей судьбой.

Журнал «Молла-Насреддин» не был пролетарским журналом, и его редактор не был ни пролетарием, ни членом пролетарской партии. Он не указывал, и в силу своей исторической и классовой ограниченности не мог указывать, действительного и единственного пути избавления трудящихся масс от угнетения и эксплуатации, не призывал к социалистической революции, но нередко открыто выражал в журнале свои симпатии к социалистическим идеям, пропагандировал идеи национально-освободительного движения, будил мысль трудящихся масс в революционном направлении, объективно помогая своим творчеством революционному движению передового пролетариата.

В 1913 году в статье «Пробуждение Азии» В. И. Ленин писал: «Мировой капитализм и русское движение 1905 года окончательно разбудили Азию. Сотни миллионов забитого, одичавшего в средневековом застое населения проснулись к новой жизни и к борьбе за азбучные права человека, за демократию.

Рабочие передовых стран мира с интересом и воодушевлением следят за этим могучим ростом мирового освободительного движения во всех частях света и во всех формах. Буржуазия Европы, испуганная силой рабочего движения, бросилась в объятия реакции, военщины, поповщины и мракобесия. Но на смену этой, заживо гниющей, буржуазии идет пролетариат европейских стран и молодая, полная веры в свои силы и доверия к массам, демократия азиатских стран.

Пробуждение Азии и начало борьбы за власть передовым пролетариатом Европы знаменуют открывшуюся в начале XX века, новую полосу всемирной истории»3.

Литературное течение, начатое журналом «Молла-Насреддин», как и все дореволюционное творчество Джалила Мамед-Кули-заде, и было в Азербайджане выражением «пробуждения Азии», пробуждения сотен миллионов «забитого, одичавшего в средневековом застое населения», «к новой жизни и к борьбе за азбучные права человека, за демократию».

За годы своей издательской деятельности Джалил Мамед-Кули-заде успел написать ряд рассказов («Конституция в Иране», «Курбаналибек», «Барашек» и др.) и свою известную комедию «Мертвецы», которую он повез в 1916 году в Баку ставить на сцене.
Рецензии, напечатанные в ту пору, говорят о том, что постановка «Мертвецов» явилась большим общественным событием. «Словно бомба необычайной силы, взорвала эта пьеса мрачный мир вековой отсталости и фанатизма, она нарушила покой и тишину, взволновала застывшее болото. Интеллигенция с прогрессивным, демократическим мировоззрением от души приветствовала появление этого произведения, ставила его в один ряд с такими классическими произведениями, как „Ревизор“ Гоголя, „Тартюф“ Мольера. Она верила, что это произведение поможет очистить сознание масс от ржавчины, приведет в движение их застывшие, закостенелые мысли; она оценивала ее как революцию в нашей литературе….».4

Спектакль был повторен — случай, небывалый для тогдашнего азербайджанского театра, — после чего была предпринята поездка с группой основных исполнителей по ряду среднеазиатских городов, где пьеса прошла с тем же шумным успехом, как и в Баку.
Вернувшись из этой поездки, Джалил Мамед-Кули-заде поселился в деревне Кягризлы (Карабах), в имении своей жены и занялся сельским хозяйством.

После свержения русского царизма в феврале 1917 года старый журналист решил вновь взяться за перо. Вернувшись в Тифлис, он пытался возобновить издание своего журнала, но дальнейшее развитие революционных событий в России, выступление белогвардейских генералов и империалистических государств против молодой Советской России, нарушение связи и анархия в Закавказье, которое было захвачено националистическими партиями грузинских меньшевиков, азербайджанских мусаватистов и армянских дашнаков, не дали возможности наладить издание журнала, и Джалил Мамед-Кули-заде снова покинул Тифлис, на этот раз навсегда.

В это смутное время Джалил Мамед-Кули-заде безвыездно жил в деревне, где написал большую комедию «Книга моей матери» и одноактную драму «Кеманча», в которой заклеймил развязанную контрреволюционными партиями дикую национальную резню между братскими армянским и азербайджанским народами и призвал народы к миру и дружбе.

Кровавое господство партии «Мусават» в Азербайджане продолжалось недолго: в апреле 1920 года азербайджанский трудовой народ во главе с бакинскими рабочими восстал против ненавистной власти мусаватистских головорезов и при поддержке Красной Армии установил советскую власть.

Начавшаяся в отдаленных от центра районах Азербайджана временная анархия, подогреваемая остатками контрреволюционных сил, создавала угрозу для жизни народного писателя-демократа, который вынужден был покинуть свою деревню и выехал в город Тебриз, столицу Южного Азербайджана. Здесь, окруженный вниманием прогрессивных деятелей, Джалил Мамед-Кули-заде снова оживил свое любимое детище — журнал «Молла-Насреддин». За время пребывания в Тебризе писателю удалось выпустить восемь номеров журнала; в них он резко критиковал, как и в былые времена, пороки патриархально-феодального мира, произвол шахских чиновников, религиозные предрассудки.

В мае 1921 года, получив приглашение азербайджанского советского правительства вернуться на родину, Джалил Мамед-Кули-заде переехал в Баку, где вскоре вновь было налажено издание журнала «Молла-Насреддин», просуществовавшего до 1931 года. В своем журнале Джалил Мамед-Кули-заде по-прежнему продолжал борьбу против темных сил старого общества, против врагов рабочих и крестьян как за рубежом, так и внутри страны, против невежества и фанатизма, против пережитков феодализма и капитализма в сознании людей.

Одновременно с изданием журнала Джалил Мамед-Кули-заде принимал самое активное участие в разработке и введении нового азербайджанского алфавита, построенного на основе латинского письма, и редактировал первую газету на этом алфавите под названием «Ени йол» («Новый путь»).

В Баку Джалил Мамед-Кули-заде стоял в центре культурной и литературной жизни республики, активно работал в писательской организации, помещал в различных органах печати, журналах и газетах, новые рассказы и фельетоны, ставил свои пьесы. Несмотря на большую работу в общественных и культурных организациях, Джалил Мамед-Кули-заде находил время и для литературного творчества. В эти годы, кроме большого числа рассказов и фельетонов, он создал также и замечательные комедии — «Собрание сумасшедших» и «Школа селения Данабаш».

В последние годы жизни Джалил Мамед-Кули-заде начал писать свои воспоминания, представляющие большую историко-литературную ценность; однако этот выдающийся труд писателя остался незаконченным: 4 января 1932 года Джалил Мамед-Кули-заде скончался от кровоизлияния в мозг.

2

Джалил Мамед-Кули-заде ввел в азербайджанскую литературу нового героя — крестьянина, открыл новую область для художественного отображения — жизнь деревни со всеми ее радостями и горестями. Этой теме посвящено одно из наиболее значительных произведений писателя — повесть «Пропажа осла».

Отдаленная от промышленных и культурных центров, от больших торговых путей и шумных городов, деревня у Джалила Мамед-Кули-заде живет своей обособленной жизнью, своими мелкими интересами. Все свободное от работы время люди отдают пустым схоластическим разговорам на богословские темы. Их живой ум отвлечен хитрым духовенством от реального мира и весь занят абстрактными суждениями о добре и зле, о теле и духе, о рае и аде.

Религия веками внушала и твердо внушила им, что все зло, все насилие, которое творится над массами крестьянства кучкой сильных и власть имущих, есть явление преходящее, сама жизнь на земле временна и ее надо использовать лишь для того, чтобы исполнением религиозных догм, послушанием и покорностью заработать себе спокойную, сладостную, бесконечную жизнь на том свете.

Религиозная пропаганда о вечной жизни за гробом содействовала затушевыванию классовой борьбы в феодально-крепостнической деревне, парализовала волю крестьянских масс к борьбе со своими угнетателями, открывая широкие возможности для таких стяжателей, как Худаяр-бек.

В дальнейшей своей литературной деятельности Джалил Мамед—Кули-заде более подробно и глубоко разрабатывает отдельные вопросы, затронутые в повести «Пропажа осла»: разлагающий сознание благочестивого мусульманина религиозный фанатизм, взаимоотношения крестьян и помещиков, положение женщины в мусульманском обществе.

К числу наиболее сильных рассказов, разоблачающих религиозный фанатизм, как одно из величайших зол, парализующих энергию и волю трудящихся, относится «Уста-Зейнал». В нем противопоставляются друг другу два мира — буржуазный мир в лице армянского коммерсанта Мугдуси-Акопа и патриархально-феодальный мир в лице штукатура Зейнала. Деловому, активному отношению Мугдуси-Акопа к жизни, его четкости, аккуратности, практичности противопоставлены инертность, непрактичность, фаталистическое отношение к действительности со стороны Уста-Зейнала с его вечным упованием на провидение, слепой преданностью религии и отрешенностью от реальной жизни.

Разоблачение религиозного фанатизма в различных его проявлениях является в творчестве Джалила Мамед-Кули-заде ведущей линией, причем особенно настойчиво, последовательно и резко обрушивался он на религиозный фанатизм в семейном быту, в отношении к женщине.

Джалил Мамед-Кули-заде, неоднократно и смело ставивший женский вопрос в своих публицистических статьях и фельетонах, посвятил этому вопросу целый ряд рассказов, не говоря уже о повести «Пропажа осла», где с предельной остротой показано рабство женщины в условиях патриархально-феодального образа жизни, в условиях господства религиозного фанатизма и мракобесия.

Согласно учению Мухаммеда — исламу и дальнейшим разъяснениям мусульманских ученых богословов, каждому правоверному предоставлено право иметь одновременно четырех жен, брак с которыми скрепляется соответствующим письменным актом, «кябином», совершаемым духовным лицом. Помимо этого узаконенного многоженства, мусульманские богословы шиитского толка установили еще институт временного брака, «сийга», который никакими письменными актами не регламентируется и никаких прав женщине не предоставляет.

Естественно, этот позорный институт был направлен своим острием почти исключительно против женщин из беднейших слоев населения, унижал достоинство неимущих женщин, вынужденных идти на этот позор ради куска хлеба.

Трагизм положения в рассказах «Конституция в Иране», «Молла Фазлали», «Жена консула» и др. заключается в том, что унизительности брака сийга, являющегося чудовищным надругательством над личностью женщины, не понимает не только мужчина, но и продающая себя женщина и весь окружающий мир. Они не понимают этого потому, что позор узаконенной проституции освящен религией, облачен в одежды благопристойности, вошел в обычай, стал плотью и кровью насквозь прогнившего, потерявшего всякое представление о морали и нравственности фанатичного общества.

Главной тематикой для прозы Джалила Мамед-Кули-заде служила жизнь азербайджанского крестьянства, испытывавшего на себе двойной гнет — царского самодержавия и дворянско-помещичьего класса. Джалил Мамед-Кули-заде создал классические образы задавленных феодальными порядками и отравленных ядом религии крестьян и трудящихся; таковы дядя Мамед-Гасан, Уста-Зейнал, Кербелай-Мамедали, Новрузали, Кербелай-Касум и др. Он же создал и отвратительные образы насильников и тунеядцев — Худаяр-бека, Кербелай-Исмаила, Мирза-Садых-Мунши, а также классический образ помещика Курбанали-бека.

В этом своем рассказе, посвященном Н. В. Гоголю и использующем фабулу «Коляски», автор сумел в одном маленьком эпизоде показать и отношение царско-полицейского чиновничества к народу угнетенной страны, и раболепие азербайджанского помещика перед угнетателями.

Гордясь высокой для него честью быть среди гостей самого господина пристава, Курбанали-бек использует каждый произносимый за ужином тост, чтобы выразить свою холопскую преданность представителям царского самодержавия в захолустном уезде. Помещик, гроза своего народа, деспот и тиран, он совершенно забывает о своем человеческом достоинстве, попав в общество более сильных деспотов и тиранов.

В другом своем рассказе, «Барашек», Джалил Мамед-Кули-заде показал помещика, расточающего награбленное у крестьян состояние на угощение царских чиновников. Азис-хан как бы дополняет Курбанали-бека. Оба они рабы, слуги, пособники царского военно-феодального режима.

В несколько ином освещении дан еще один тип помещика — Вели-хан («Почтовый ящик»), который выглядит не лучше, чем его собратья из первых рассказов. Долго смеялся Вели-хан, выслушав покаянный рассказ крестьянина о злополучном письме. Смеялся он над трогательной наивностью крестьянина, над его верностью своему, хотя и неправильно понятому, долгу, над его мужеством и добротой. Черствый и самодовольный хан не понял всей глубины драмы, пережитой рыцарски благородным крестьянином, и, увлеченный занимательностью происшествия, даже не вспомнил о том, чтобы накормить человека, привезшего ему дары из своих скудных достатков.

И веселый рассказ о драке темного крестьянина, впервые услышавшего о почтовом ящике, автор заключает навевающими грусть строками, заставляющими читателя глубже задуматься над «смешным» происшествием: «Новрузали, голодный, кинул пустые мешки на голодного осла и, погоняя его кизиловой палкой, поплелся обратно домой…

Через полтора месяца Новрузали вызвали в суд и за оскорбление государственного чиновника при исполнении служебных обязанностей присудили к трем месяцам тюремного заключения…»

Так поплатился Новрузали за свою темноту и наивность, за свою преданность и верность эксплуататору.

* * *

Сатирический талант Джалила Мамед-Кули-заде, закалившийся за годы руководства боевым прогрессивным сатирическим журналом и выдержавший блестящее испытание в прозе, достиг наибольшего развития и совершенства в драматических произведениях, особенно в первой своей большой комедии «Мертвецы», над которой писатель работал в течение ряда лет.

Комедия «Мертвецы» является наиболее острой в азербайджанской литературе сатирой на лицемерное мусульманское духовенство и на слепо верящее в святость и непогрешимость этого духовенства мещанское общество. Автор изобличает в ней мир религиозных фанатиков с его волчьими нравами, гнилой торгашеской моралью, чудовищным, граничащим с дикостью невежеством.

Знаменитые слова Н. А. Добролюбова о «темном царстве», так великолепно изображенном А. Н. Островским, в полной мере могут быть отнесены и к тому миру бесправия и духовной нищеты, замечательные картины которого создал Джалил Мамед-Кули-заде.

В мире мертвецов, который во всей уродливой и отвратительной наготе показал Джалил Мамед-Кули-заде, безраздельно господствует волчий закон насилия сильного над слабым: один побоями загнал в могилу свою мать, другой до смерти замучил жену, третий присвоил наследство своего умершего брата, взял себе в жены его вдову, а сирот послал пасти стадо.

В этом мире прожженных лицемеров, ханжей и злодеев нет ни одного человека, который мог бы со спокойной совестью решиться на воскрешение своих родных и близких, унесенных смертью. Нет ни одного, потому что, несмотря на объединяющие их всех фанатизм и невежество, несмотря на то, что они молятся одному богу и говорят на одном языке, каждый из них — лютый враг другому, потому что высшим законом для всех является звериный эгоизм.

Особняком стоит в этом страшном мире мертвецов Искендер, образованный человек, бывавший в Европе, атеист, ни во что не верящий и все отрицающий. Он видит чудовищные пороки родной среды, понимает невозможность продолжения такой жизни, когда люди копошатся в кромешной тьме невежества, женщины изнывают в невыносимых условиях бесправия и гнета, под покровом ислама и именем бога творятся чудовищные надругательства над людьми.

В горячих речах, в насмешливых репликах, в задушевных беседах с сестрой, в исполненных горечи и обиды за человека монологах разоблачает Искендер мир мракобесия и зла. Беда Искендера заключается в том, что, успев познать этот мир, он еще не способен изменить его, так как сам является порождением этого мира, продуктом его, сам в какой-то степени отравлен тем же ядом инертности, духовной опустошенности, бездеятельности.

Джалил Мамед-Кули-заде, беспощадный в сатирическом изобличении и отрицании мира насильников и тиранов, темного царства самодуров и эгоистов, использует иные, значительно более мягкие краски для изображения их жертв, беззащитных, бесправных женщин, даже не представляющих себе всей глубины своего бесправия. При изображении женщин его сатира уступает место мягкому, сочувствующему юмору.

Женщин из комедии «Мертвецы», при всем разнообразии их характеров, общественного положения и возраста объединяют общие черты — невежество, слепая вера во всемогущество аллаха, рабское положение в семье и обществе. Они неспособны к сопротивлению, условиями патриархально-феодальной жизни убита в них самая воля к борьбе, к защите своих человеческих прав.

Те же цели разоблачения фанатизма мещанского общества и бесправия женщин преследует Джалил Мамед-Кули-заде в комедии «Собрание сумасшедших», написанной уже в советский период. Действие ее перенесено в Иранский Азербайджан, а сюжет подсказан, очевидно, кратковременным пребыванием писателя в Тебризе и его наблюдением над жизнью и бытом тебризского духовенства и купечества.

Кроме этих двух капитальных пьес, объединенных идейно-тематически, в драматургическом наследии Мамед-Кули-заде имеются еще две большие пьесы: «Школа селения Данабаш», задуманная и начатая в виде повести еще в. девяностых годах прошлого столетия и законченная в советский период, и «Книга моей матери», созданная в самые мрачные дни истории Азербайджана, когда судьбами страны и народа распоряжалась буржуазно-помещичья партия мусаватистов.

К тому же мусаватистскому периоду относится и одноактная пьеса «Кеманча», в которой автор впервые оставляет свое испытанное оружие — сатиру и смех, и создает грустный рассказ о том, как искусство облагораживает, возвышает, смягчает наиболее грубые человеческие натуры, внушая им подчас совершенно неожиданные поступки.

Идейная ценность произведения заключается в том, что, резко осуждая искусственно раздутую азербайджанскими мусаватистами и армянскими дашнаками национальную вражду между двумя братскими народами, она призывает к прекращению этого бессмысленного, губительного для обоих народов кровопролития, к восстановлению мира и дружбы.

3

Начав свою литературную деятельность в конце прошлого столетия, Джалил Мамед-Кули-заде уже первым своим произведением, повестью «Пропажа осла», открыл новую страницу в истории развития азербайджанской литературы. Просветительский реализм родоначальника новой, реалистической азербайджанской литературы Мирза-Фатали Ахундова оказался тесным для Джалила Мамед-Кули-заде, который жил и творил в новых условиях развития капитализма, роста рабочего движения, появления марксистской социал-демократической партии. Он значительно расширил рамки ахундовского реализма и углубил его, доведя критику современного общества до степени острой социально-политической сатиры, сатиры отрицающей и ниспровергающей.

Сатира Джалила Мамед-Кули-заде — новое и весьма интересное явление в азербайджанской литературе, которая особенно богата образцами сатирической поэзии и имеет такой шедевр сатирической прозы, как «Обманутые звезды» М.-Ф. Ахундова. Однако своеобразие сатиры Джалила Мамед-Кули-заде заключается в широте охвата ею всех сторон жизни современного общества, в ее предельной резкости и остроте, в ее социальной направленности.

Смех Джалила Мамед-Кули-заде приобретает разный оттенок, разный характер в зависимости от объекта критики, от его социальной принадлежности, от его положения в обществе.

В отношении представителей демократических слоев населения и женщин сатира Джалила Мамед-Кули-заде направлена не против самих этих трудящихся и женщин, а против того невыносимо тяжелого положения, в которое они поставлены общественными условиями. Сами же образы не вызывают в читателе ни презрения, ни осуждения.

Мастерски направляемый и руководимый автором, читатель относится к представителям трудящихся, страдающим от своего невежества и фанатизма, с определенной симпатией. Таковы, например, дядя Мамед-Гасан, Зейнаб, Шараф («Пропажа осла»), Новрузали («Почтовый ящик»), Кербелай-Мамедали, Парниса («Конституция в Иране»), Пери («Четки хана»), Кербелай-Фатма, Назлы («Мертвецы»), даже Уста-Зейнал.

Иной характер приобретает сатира Мамед-Кули-заде, когда речь идет о представителях паразитических классов, дворян, молл, торговцев. Тут он не знает пощады и вскрывает всю гниль общества, показывает обреченность социального строя. Пусть вспомнит читатель Худаяр-бека, кази («Пропажа осла»), Мирза-Садых-Мунши («Четки хана»), Курбанали-бека и наконец шейхов, мещан и чиновников из комедии «Мертвецы».

Характерная особенность критического реализма и сатиры Джалила Мамед-Кули-заде состоит в том, что положительные идеи писателя, его выводы не декларируются, они заключены в самой его сатире, призыв к борьбе выражен не в прямом обращении к читателю, а в остроте и глубине его разоблачений, в его отрицании мира деспотии, зла, угнетения. Писатель никогда не выступает моралистом, проповедником, никаких рецептов и советов читателю не навязывает. Высокое художественное мастерство Мамед-Кули-заде — сатирика заключается в умении вести рассказ так, чтобы события сами говорили за себя, участники этих событий жили самостоятельной, как бы независимой от автора жизнью, сами организовывали и создавали впечатление у читателя, способствовали формированию у него правильного вывода из прочитанного.

А общая картина жизни, нарисованная писателем, показывает, что этот страшный мир, как бы он ни казался силен своими устоями, — гнилой мир, обреченный историей на уничтожение. На смену этому миру идут уже потомки, которые, по выражению Искендера из комедии «Мертвецы»: «…перелистывая книгу и дойдя до этой страницы, вспомнят про вас и плюнут: тьфу вам!..».

Сатира Джалила Мамед-Кули-заде далека от пессимизма и уныния; она объективно революционна, поэтому глубоко оптимистична.
Весьма активным элементом творческого метода Джалила Мамед — Кули-заде является его язык. В азербайджанскую литературу он вошел со своеобразным, «молла-насреддиновским» языком, который являлся по существу языком крестьянским и не требовал никаких усилий для понимания его каждым азербайджанцем, даже самым невежественным, будь он из Северного (Русского) или Южного (Иранского) Азербайджана.

Этот язык, не претендовавший на то, чтобы стать образцом литературного азербайджанского языка, имел огромное значение и сыграл прогрессивную роль в борьбе с господствовавшими тогда, в первой четверти нашего столетия, реакционными течениями, которые приводили к засорению азербайджанского литературного языка арабскими, персидскими, турецкими словами и целыми оборотами, отдаляли его от народа, лишали печатное слово широкой аудитории демократических масс.

Язык Джалила Мамед-Кули-заде, как и его творческий метод и вся его литературно-общественная деятельность, был революционным фактором для своего времени.

В борьбе с реакционными, буржуазно-националистическими, тюркофильскими и панисламистскими течениями в азербайджанской литературе и общественной мысли Джалил Мамед-Кули-заде совместно с лучшими своими учениками и соратниками и в первую очередь с выдающимся народным поэтом-сатириком М.-А. Сабиром открыл новую страницу в истории азербайджанской литературы, возглавив демократическое, революционное течение в ней, направленное против буржуазно-дворянского либерализма и реакционного романтизма, которые занимали в азербайджанской литературе начала XX века немаловажное, а в некоторых жанрах (поэзия, публицистика) и господствующее положение.

Лучшие представители дореволюционной азербайджанской демократической интеллигенции примкнули к молла-насреддиновскому движению, которое опиралось на передовые демократические силы народа, на трудящихся крестьян и пролетариев, выступало против деспотии и реакции, колониализма и национального угнетения.

Это движение непосредственно подготовило ту почву, на которой выросла впоследствии азербайджанская советская литература, литература социалистического реализма.

Азербайджанский советский народ глубоко чтит память своего великого сына, выдающегося революционного писателя-демократа, отдавшего всю свою жизнь борьбе против темных сил старого мира.

Именем Джалила Мамед-Кули-заде названы в Азербайджане многие школы, дворцы культуры, библиотеки-читальни и другие культурно-просветительные учреждения. Его скульптура украшает одну из ниш на фасаде здания музея имени Низами Академии наук Азербайджанской ССР в Баку. Произведения писателя многократно издавались в Азербайджане на родном языке. Они переведены на многие языки народов СССР. На русском языке сборники произведений Джалила Мамед-Кули-заде выдержали ряд изданий в Тбилиси, Баку и Москве и завоевали прочный успех у многомиллионного советского читателя.

Азис Шариф

1. Имеется в виду Давидовская улица (ныне улица Бесики) в Тбилиси, у подножья горы св. Давида.
2. Кочи — бандиты, наемные убийцы.
3. В. И. Ленин, Сочинения, т. 19, стр. 66.
4. Мирза Ибрагимов, Драматургия Джалила Мамед-Кули-заде и ее роль в развитии азербайджанского театра. «Искусство Азербайджана. Материалы по истории азербайджанского театра», изд. АН Азерб. ССР. Баку, 1950, стр. 100-101.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Share your thoughts

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: