Синклер Льюис

С. Льюис

Синклер Льюис (англ. Sinclair Lewis, 7 февраля 1885, Сок-Сентр, штат Миннесота — 10 января 1951, Рим) — американский писатель; первый в США лауреат Нобелевской премии по литературе (1930 год).

Год 
1906Оставил учение в Йельском университете.
1916Знакомство с Джеком Лондоном.
1922Встретился с Дебсом и нашел его человеком «бесконечно мудрым, добрым, снисходительным и в то же время чертовски боевым».
1930Нобелевская премия по литературе — «за мощное и выразительное искусство повествования и за редкое умение с сатирой и юмором создавать новые типы и характеры».
Родился сын Майкл.
1942Развёлся со своей женой Дороти Томпсон.
1951Умер от сердечного приступа, вызванного алкоголизмом.

Библиография 
1914Октябрь: Статья «Закат капитализма».
Роман «Наш мистер Ренн» («Our mr Wrenn»).
1915Роман «Полёт сокола» («The Trail of the Hawk»).
1917«Простаки» («The Innocents»).
«Работа» («The Job»).
1919«На вольном воздухе» («Free Air»).
1920Роман «Главная улица» («Main Street»).
1922Роман «Бэббит» («Babbitt»).
1925Роман «Эрроусмит» («Arrowsmith»), пулитцеровская премия.
Статья «Самодовольная Америка».
1926Повесть «Капкан» («Mantrap»).
1927Роман «Элмер Гентри» («Elmer Gantry»).
1928Сатирическая повесть-монолог «Человек, который знал Кулиджа» («The Man who knew Coolidge»).
1929Брошюра «Дешевая и довольная рабочая сила» («Cheap and Contented Labor»).
Роман «Додсворт» («Dodsworth»).
1930Нобелевская речь «Страх американцев перед литературой» («The American Fear of Literature»).
1933Роман «Энн Виккерс» («Anne Vickers»).
1935Антифашистский сатирический роман «У нас это невозможно» («It Can’t Happen Here»).
1938Роман «Блудные родители».
1943Роман «Гидеон Плениш».
1945Роман «Кэсс Тимберлейн».
1947Роман «Кингсблад, потомок королей» («Kingsblood Royal»).
1949Роман «Богоискатель».
1951Роман «Мир так широк» («World so Wide»).

Синклер Льюис был плодовитым писателем. Помимо двадцати двух романов и повестей, он опубликовал немало статей, очерков, рассказов, в молодости писал стихи, в зрелые годы пробовал писать и для сцены. Лучшие его романы — «Главная улица», «Бэббит», «Эроусмит» — прославили автора далеко за пределами Америки и прочно вошли в культурное достояние человечества. А некоторые книги Льюиса оказались явно недостойными его таланта и читаются в наши дни разве только специалистами-литературоведами.

Путь Синклера Льюиса был непрям и непрост. В его писательской биографии немало такого, что и по сей день озадачивает исследователей. Творческие удачи и неудачи, идейные взлеты и спады — все это у него иной раз причудливо совмещалось во времени. Иногда он почти одновременно выпускал книги, предельно непохожие одна на другую. Так, в 1925 году появился «Эроусмит», роман об ученых и судьбах науки, одно из наиболее глубоких по содержанию произведений Льюиса. И в том же году писатель — словно желая дать себе передышку после напряженного труда над «Эроусмитом» — закончил и опубликовал повесть «Капкан», где увлекательно описаны приключения делового человека, проводящего свой отдых в канадских лесах. В конце 20-х годов писатель усиленно собирал материал для романа о рабочем классе, который должен был называться «Сосед»; в 1929 году вышла брошюра Льюиса «Дешевая и довольная рабочая сила», написанная в защиту бастующих текстильщиков. Но в том же 1929 году вышел и роман «Додсворт», в центре которого стоит бизнесмен, обрисованный с явным авторским сочувствием. Льюис не раз объявлял себя — и на самом деле был! — приверженцем реализма в литературе; роман «Главная улица» (1920) был задуман, по собственным его словам, как «подлинно реалистическая картина американской жизни» 1. Пятнадцать лет спустя в предисловии к сборнику своих рассказов писатель, словно подсмеиваясь над критиками, ссылался на свою любовь к «чистому искусству» и говорил о себе: «Тот, на кого наклеивали ярлык „сатирика“ и „реалиста“, на самом деле — средневековый романтик самого неисправимого сорта»2. Но в том же 1935 году Льюис выпустил антифашистский сатирический роман «У нас это невозможно» — одну из самых дерзких и боевых своих книг.

За годы, истекшие со времени смерти Синклера Льюиса, в США появилось много новых материалов о нем. Вышли сборники его публицистики и писем, выходят все новые критические и биографические труды (стоит отметить объемистую биографию Льюиса, написанную М. Шорером). Стало возможным глубже разобраться в противоречиях этой высокоталантливой личности.

Из новых материалов явствует, что тяготение Синклера Льюиса к рабочему классу и проблемам социализма было гораздо более глубоким и длительным, чем это считали раньше. Оно возникло у него еще в студенческие годы. В 1906 году будущий писатель оставил учение в Йельском университете, чтобы примкнуть (пусть на короткое время) к социалистической колонии, основанной Эптоном Синклером в Геликон-Холле. Впоследствии молодой Синклер Льюис усердно читал вперемежку Бакунина и Прудона, Фейербаха и Маркса. «Мы должны бороться, чтобы установить социалистический экономический строй», — писал он одному из своих друзей в 1910 году3. Через десять лет Льюис послал свой роман «Главная улица» видному социалистическому деятелю Юджину Дебсу, находившемуся в Атлантской тюрьме, а в 1922 году лично встретился с Дебсом и нашел его человеком «бесконечно мудрым, добрым, снисходительным и в то же время чертовски боевым»4. Именно к этому времени относится первый замысел романа о рабочем классе; по письмам Льюиса можно проследить, что он не оставлял этого замысла на протяжении многих лет, читал «бесчисленные книги о рабочем движении в Соединенных Штатах», а иной раз признавался: написать такой роман — «дело столь огромное, задача столь обескураживающе обширная, что я могу с ней и не справиться»5. Синклер Льюис был рад узнать от Луизы Брайант (известной передовой журналистки, жены Джона Рида), что «масса русских интересуются» его книгами6; он отмечал с удовлетворением, что в Советском Союзе его произведения рассматриваются «не как буржуазные романы, а как вещи, в конечном счете, в большей или меньшей мере революционные»7.

Все это отнюдь не значит, что Синклер Льюис — даже в лучшую пору своего творчества — был писателем революционным. Симпатии к социализму, которые и в молодые годы были у него достаточно расплывчатыми, в последующие десятилетия постепенно выветрились. Дело, конечно, не только в том, что Льюис (как можно убедиться опять-таки по его письмам) в зрелые годы весьма дорожил тем положением в буржуазном обществе, которое он завоевал после долгих лет безвестности и неудач, любил комфорт, славу, материальное довольство и не был расположен жертвовать всем этим. Более существенно другое. Для разрыва с буржуазным обществом Льюису не хватало не только личной смелости, но и идейной ясности.

Героиня романа Синклера Льюиса «Энн Виккерс», узнав об Октябрьской революции в России, задумывается: не суждено ли ее будущему ребенку «запомнить это 7 ноября 1917 года как величайшее событие в истории человечества — начало славного нового мира или конец „доброго старого“ мира»?8. Такие мысли возникают у Энн лишь ненадолго и не оказывают заметного влияния на ее судьбу. Но все же они показательны. По всей вероятности, именно так размышлял в 1917 году сам Синклер Льюис. Мысли о непрочности устоев капитализма рождались у него и раньше — в самом начале первой мировой войны; об этом говорит его статья «Закат капитализма», опубликованная в октябре 1914 года. Раздумья над современной жизнью приводят писателя к знаменательному выводу: «Настала эра простых людей».

Перспектива крушения буржуазного мира была для Льюиса вполне реальной, но она скорей страшила, чем обнадеживала его.

При поверхностном подходе может показаться, что Синклер Льюис вообще не имел определенного мировоззрения, что он качался, словно маятник, поддаваясь всяческим колебаниям политической конъюнктуры. Да, идейная позиция Льюиса не отличалась особой устойчивостью, и мы можем проследить, как он в статьях, письмах, интервью различных лет то горько жаловался на тиранию господствующего общественного мнения, то, поддаваясь этой тирании, расписывался в своей приверженности к «американской государственной системе» и открещивался от подозрений в большевизме. Тем не менее у Льюиса была своя, по-своему определенная, сохранявшаяся годами система взглядов. И в этой системе были свои сильные и слабые стороны.

Синклер Льюис видел уродства капиталистического строя, он видел, что в его стране много несправедливости, зла и лжи. Он осуждал косность и эгоизм крупных собственников. Он был страстным противником милитаризма, империалистической агрессии, расового гнета, церковного мракобесия. Он был непримирим к фашизму и бдителен к скрытым его формам. Он понимал, что буржуазная демократия, провозгласившая право каждого человека на «стремление к счастью», делает множество людей несчастными…. Однако трезво, со всей искренностью осуждая зло буржуазного строя, Льюис в испуге отступал перед мыслью о коренном социальном перевороте.

И в собственных высказываниях и письмах, и в воспоминаниях близких ему людей Синклер Льюис раскрывается как человек резко индивидуалистического склада. Он восставал против всего, что сковывает человеческую личность, будь то церковная мораль или мещанские правила хорошего тона. Он был до крайности нетерпим ко всему общеобязательному и общепринятому, ко всякой фальши, ханжеству, нивелировке. Отчасти именно это позволило ему с такой зоркостью разглядеть черты отупляющего стандарта в быту и психологии американского буржуа — все то, что так выразительно обрисовано в его романе «Бэббит». Но Синклер Льюис относился неприязненно ко всякой организации, всякой дисциплине: отчасти с этим связано и его недоверие к организованным формам классовой борьбы, по сути дела, — ко всем общественным движениям, под каким бы знаменем они ни возникали.
Индивидуализм Синклера Льюиса — не только свойство его характера и мироощущения. Эта черта присуща многим крупным писателям его страны. Вера в силы и возможности отдельной, обособленной личности, утверждение самоценности и моральной автономии личности — все это заложено в традициях американской литературы XIX и начала XX века, в творчестве таких больших писателей прошлого столетия, как Герман Мелвил (автор романа «Моби Дик») и Генри Торо (автор книги «Уолден, или жизнь в лесу»). Эти традиции, тесно связанные с абстрактно-демократическими идеалами, по-своему преломились и в поэзии Уолта Уитмена, может быть, даже и в юморе Марка Твена; они отчетливо сказались и в приключенческой романтике молодого Джека Лондона. Отвлеченно демократический индивидуализм в прошлом много раз помогал классикам литературы США отстаивать свою независимость по отношению к отупляющей и нивелирующей власти доллара. Но в XX столетии, в эпоху грандиозных социальных переворотов, вера в одинокую свободную личность становилась явным анахронизмом. Синклер Льюис не отдавал себе в этом ясного отчета.

Много раз Льюис пытался занять серединную политическую позицию, быть равно независимым как от реакционных, так и от прогрессивных сил своей страны. Однако, критикуя буржуазный быт и нравы, он навлекал на себя гнев, а подчас и травлю со стороны консервативных кругов и оказывался объективно союзником передовых элементов американского народа: лучшие реалистические романы Льюиса — будь то «Элмер Гентри» или «Кингсблад, потомок королей» — вызывали неожиданно бурную общественную реакцию, которая отчасти радовала писателя, отчасти же смущала и озадачивала его. А когда он пытался отмежеваться от «красных», то есть, по сути дела, от освободительной борьбы трудящихся, то логика событий приводила его к идейным падениям и срывам. Так появлялись в иных его книгах и фальшивые фигуры «добрых» буржуа и окарикатуренные образы коммунистических «заговорщиков» (наиболее заметным и прискорбным из подобных срывов был роман «Блудные родители», 1938). Поддаваясь антиреволюционным взглядам, Льюис — художник неминуемо искажал жизненную правду.

Удачи Синклера Льюиса нельзя механически отделить от его неудач. При всей своей противоречивости Льюис представлял собою единое целое. При внимательном анализе очевидно, что произведения, очень различные, казалось бы, противоположные по своей идейной направленности, написаны одной и той же рукой. Даже слабые вещи Льюиса содержат проблески антибуржуазной или по крайней мере антимещанской сатиры. Но, с другой стороны, привязанность писателя к господствующему социальному укладу иной раз заметна и в лучших его книгах.

Зрелое творчество Синклера Льюиса тесно связано с традициями реализма XIX века — не только американского, но и западноевропейского, и, не в последнюю очередь, реализма русского. Недаром в списке мастеров прозы, которых Льюис рекомендовал изучать молодым литераторам, на первом месте стоят три русских имени: Толстой, Достоевский, Чехов. Известно также, что он любил Тургенева, о романе которого "Отцы и дети" написал содержательную статью. Русская литература привлекала симпатии Льюиса духом критицизма, остротой нравственных проблем; Базаров был особенно ему дорог как "тип радикала и новатора".

Преемственная связь Льюиса с романистами XIX века проявляется уже в том, как он строит сюжеты своих произведений. Очень часто в их основе лежит история личности в ее взаимоотношениях с обществом. Писатель исследует, как действует социальный механизм на человека. И на этой основе произносит моральный приговор буржуазному обществу.
По переписке Синклера Льюиса с его издателем А. Харкортом можно проследить, как тщательно он обдумывал названия будущих романов, изобретал и отбрасывал разные варианты этих названий и в конце концов чаще всего останавливался на самом простом — имени героя (он ссылался на Диккенса, Бальзака, Флобера, которые не раз поступали так же). Уже в этом сказывалась склонность романиста строить повествование вокруг одного центрального персонажа, изображенного крупным планом, в развитии, иной раз даже на протяжении целой жизни, от юности и до старости. Судьбы льюисовских героев складываются по-разному. Порою общество поощряет дурные наклонности человека, стяжательство, лживость, тщеславие, и он делает карьеру именно благодаря этим наклонностям ("Элмер Гентри", "Гидеон Пленим"). Иногда герой романа стремится быть независимым, пытается бунтовать, но общество укрощает эти порывы, подчиняя героя себе ("Главная улица", "Энн Виккерс", отчасти "Бэббит"). Иногда, наконец, буржуазный мир не в состоянии обуздать бунтаря-одиночку, но ставит всевозможные преграды на его пути ("Эроусмит", "Кингсблад, потомок королей").

При этом Синклер Льюис остается в пределах антитезы — личность и среда. Он, как правило, не ставит больших философских проблем века, как их ставили Ромен Роллан или Томас Манн, не задумывается над перспективами исторического развития, как задумывались Уэллс или Анатоль Франс. В этом смысле можно сказать, что реализм Синклера Льюиса до известной степени старомоден, с меньшей полнотой отражает центральные общественные конфликты современности, чем творчество названных здесь классиков западной литературы XX столетия.

При всем этом глубоко неправы те американские критики, которые упрекают Синклера Льюиса в узости кругозора, плоском бытописательстве, иной раз утверждают даже, что он был «позади своего времени»9. Синклер Льюис посвоему очень остро реагировал на те большие проблемы, которые поставил перед человечеством XX век — век движения народов к социализму. Горький сделал в 1931 году справедливое замечание: «Двадцать лет тому назад были бы невозможны книги такого типа, как „Элмер Гентри“ и „Эроусмит“ Синклера Льюиса….»10. Пусть Льюис не совладал с живо занимавшей его пролетарской темой, пусть он чаще всего оставался в рамках повседневного быта того слоя, который он знал лучше всего, так называемого «миддл-класса» (средней буржуазии и примыкающей к ней интеллигенции), — важно, что он, как художник, чувствовал непрочность основ, на которых держится современный капиталистический мир. Во всех лучших своих романах Синклер Льюис — в соответствии с той творческой программой, которая была им изложена еще в статье «Закат капитализма», — изображал буржуазное общество как нечто «отживающее и заслуживающее осуждения». Уже в этом смысле (не говоря о многих новаторских художественных находках, о которых пойдет речь дальше) его творчество неотъемлемо принадлежит большой реалистической литературе нашего столетия.

Развертывая действие почти всех своих романов в современную эпоху, Синклер Льюис всегда заботился о том, чтобы передать приметы современности, ее колорит и общественный климат. Даже тогда, когда романист фиксирует внимание на личной судьбе, частной жизни героя, он не забывает сообщить, как отозвались в поступках и сознании этого героя важнейшие события эпохи, мировые войны, сдвиги в американской и международной политике. Как бы ни был замкнут порой «малый», личный мир льюисовских персонажей, он всегда соотнесен с большим социальным миром, с текущим историческим моментом. Синклер Льюис и в этом отношении несет на себе черты реализма XX столетия.

Вместе с тем в «старомодности» повествовательного искусства Льюиса есть и свои привлекательные стороны. В отличие от многих американских писателей его времени автор «Бэббита» сумел устоять против соблазнов декадентских течений XX века. Стиль его прозы, включающий разнообразные оттенки — от непринужденно разговорных интонаций до сатирического памфлета, — неизменно чист и ясен, свободен и от модернистской изощренности и от натуралистической грубости. Льюису всегда был чужд тот повышенный интерес к темному и болезненному, какой характерен, например, для многих произведений Шервуда Андерсона или Фолкнера. Проявляя в лучших своих романах большое внимание к внутренней, душевной жизни героев, Льюис никогда не выключал личность из окружающего мира, не погружался в дебри иррационального и не превращал психологический анализ в самоцель.

Большое место в творчестве Льюиса занимает сатира. Однако он был сатириком своеобразного склада. Он умел уничтожающе высмеивать уродливые явления жизни, лишь изредка прибегая к гиперболе или гротеску; он умел, соблюдая безукоризненную житейскую достоверность и сохраняя реальные пропорции предметов, вскрыть то безобразное и нелепое, что заключалось в самых, казалось бы, привычных, примелькавшихся жизненных ситуациях. Отрицательные типы и явления представали у Льюиса в самом обыденном, будничном обличье — без карикатурного упрощения, во всей своей жизненной полноте.

Сатирический аспект изображения действительности естественно совмещался у Льюиса с аспектом психологически-бытовым. Льюису было свойственно высокое мастерство детали, умение передать зримый и осязаемый облик человека, города, домашней обстановки. Подробности повседневной жизни, представленные в щедром изобилии и вместе с тем тщательно отобранные, давали художнику возможность глубже раскрыть внутреннюю сущность персонажей. Вещи в романах Льюиса по-своему «работают», участвуют в движении сюжета. Меблировка дома или приобретение новой автомашины — важное событие для льюисовских героев, и такого рода событиям романист уделяет немало внимания. В его книгах, от «Бэббита» до «Кингсблада», часто упоминаются всякие атрибуты уюта и комфорта, усовершенствованные пылесосы или холодильники новейшей конструкции: так заостряется контраст между высокой материально-технической культурой современного капитализма и низкой духовной культурой имущих.

В слабых вещах Синклера Льюиса, написанных в моменты идейных «отливов» (романы «Додсворт», «Бетель Мерридэй», «Кэсс Тимберлейн»), тоже подчас сказывается тонкая наблюдательность писателя, умение ясно и зримо воспроизводить повседневную жизнь. Но здесь это умение утрачивает серьезное человеческое содержание, судьбы людей лишены драматизма, конфликты искусственно сглажены, персонажи банальны и словесное искусство автора пропадает впустую.

В основных произведениях Синклера Льюиса его психологическое мастерство, способность «вживаться» в персонажей, сочетающееся со сдержанной иронией авторской речи, позволяет ему давать в высшей степени живые образы людей. Действующие лица вступают в сложные драматические отношения друг с другом и окружающей средой, и это волнует читателя, заставляет его задуматься, особенно когда герои Льюиса — такие, как Мартин Эроусмит, Энн Виккерс или Нийл Кингсблад, — много думают сами и принимают ответственные решения. Смелость, непримиримость авторской позиции по отношению к буржуазному миру — такова та идейная основа, на которой выросли высшие творческие достижения романиста.

Синклер Льюис обладал реалистическим талантом большого масштаба. И талант этот по-настоящему сказывался именно там и только там, где писатель правдиво и бесстрашно говорил о существенных сторонах человеческой жизни.

2

Синклер Льюис рано начал профессиональную литературную деятельность. Уже в возрасте 22 лет он опубликовал за один 1907 год свыше пятидесяти мелких рассказов, очерков, стихотворений, прозаических и поэтических переводов. Писатель прошел многолетнюю школу черновой журналистской работы и лишь в 1914 году выпустил первый свой роман «Наш мистер Ренн». Но и эта книга и те, которые последовали непосредственно за ней, не принесли их автору желанного успеха.

«Главная улица», положившая в 1920 году начало мировой славе Синклера Льюиса, первая настоящая его творческая победа, была его шестым по счету романом. Предшествующие крупные вещи Льюиса мало чем отличались от мещанских повестей средней руки, с занимательной фабулой и обязательной счастливой концовкой.

Однако проблески льюисовского реализма, которому суждено было расцвести в будущем, возникали и в этих ранних, во многом незрелых книгах писателя. Уже в романе «Полет сокола» (1915), где описано начало жизненного пути летчика, намечены контуры смелой, одаренной личности, в какой-то мере выходящей из норм мещанского бытия. Это была пока еще только заявка на тему: характеры в этом романе разработаны очень слабо, многие ситуации банальны, жизненные коллизии приглушены, а под конец вовсе снимаются. Но уже в этом раннем романе видно тяготение писателя к непокорным и деятельным людям: именно такого человека изобразил он впоследствии в «Эроусмите». В романе «Дело» (переведенном сорок лет назад на русский язык под названием «Уна Голден») выдвигается тема женского равноправия, которую Синклер Льюис —одним из первых среди писателей США — разработал впоследствии в гораздо более зрелой форме в романах «Главная улица» и «Энн Виккерс». Кстати, в самом начале романа «Дело» об отце героини говорится так: «Знакомство с капитаном Льюисом Голденом избавило бы любого иностранного наблюдателя от необходимости изучения Америки…. Он никогда не употреблял слова „красота“ и применял его разве только к собаке сеттеру. Красота слов или музыки, веры или восстания не существовала для него»11. Буржуазные, мещанские круги США чужды красоте, враждебны высшим духовным порывам человека: этот важный мотив последующего творчества Синклера Льюиса появляется уже здесь — в одном из первых, очень несовершенных его произведений.

Так в ранних книгах Льюиса, которые были для него своего рода лабораторией и школой, накапливались первые элементы его реалистического мастерства и те мятежные мысли, которые стали основой и душой этого мастерства.

«Главная улица» (1920) и последовавшие за ней романы «Бэббит» (1922), «Эроусмит» (1925), «Элмер Гентри» (1927) были созданы Льюисом в годы подъема критического реализма в литературе США. Первая мировая война и Великая Октябрьская революция в России, резкие политические столкновения начала 20-х годов в ряде стран Запада — все это оказало глубокое влияние на лучших зарубежных писателей.

В США классовая борьба после первой мировой войны не приняла таких острых революционных форм, как в странах Европы. Однако и там сама жизнь подсказывала писателям мысль, что буржуазное общество устроено несправедливо и что конечный крах его неминуем. Американская литература 20-х годов разбивала оптимистические иллюзии, которые долгое время были основой господствующей идеологии США. Даже старые, заслуженные мастера критического реализма учились видеть противоречия буржуазного мира острее и глубже, чем прежде: об этом свидетельствовала и «Американская трагедия» Теодора Драйзера и такие книги Эптона Синклера, как «Джимми Хиггинс» и «Сто процентов».
После первой мировой войны в литературу США влились новые силы — выдвинулись одаренные писатели, отличавшиеся остротой критического зрения, ни в коей мере не скованные традициями приукрашивающе-примирительной «розовой» литературы. Шервуд Андерсон прославился циклом рассказов «Уайнсбург. Огайо»; Джон Дос-Пассос (впоследствии перешедший на реакционные позиции) приобрел известность романами «Манхеттен» и «42-я параллель»; Эрнест Хемингуэй опубликовал романы «И восходит солнце» и «Прощай, оружие!»; Уильям Фолкнер выступил с первым антивоенным своим романом, «Солдатская награда». Синклер Льюис был по возрасту несколько старше, чем писатели «поколения 20-х годов». Но он пережил подлинное свое творческое рождение одновременно с ними.

Еще до первой мировой войны Т. Драйзер и Эптон Синклер нанесли чувствительные удары идеологии «стопроцентного американизма», показали глубину пропасти, отделяющую бедных от богатых, развенчали легенду о «равных возможностях», предоставляемых буржуазной демократией для всех граждан. Писатели 20-х годов пошли дальше, вглубь. Они рассказали правду не только об Америке больших городов и небоскребов, но и об Америке захолустной, «одноэтажной», раскрыли убожество и трагизм провинциального обывательского быта. Они исследовали внутренний мир рядового американца и поведали не только о социальных контрастах и материальных невзгодах, от которых страдало множество мужчин и женщин в их стране, но и о душевных муках людей, травмированных войной, утративших смысл жизни, придавленных рутиной обывательского бытия.

Синклер Льюис своими романами 20-х годов участвовал в том обновлении американской литературы, которое осуществили писатели послевоенного поколения. Его романы явились своего рода художественным путеводителем по «американскому образу жизни». Льюис подметил важные, никем до него не освещенные в литературе черты американской социальной действительности и создал художественные обобщения, которые касались не только одной его страны. Синклер Льюис разрушил те легенды, которые представляли в радужном свете новейшую капиталистическую цивилизацию. Он показал, как гнетуще действует эксплуататорский строй на человеческую личность, на умственную жизнь общества. Лучшие романы Льюиса разоблачили перед всем миром духовное убожество современного буржуа. И уже в этом смысле есть основание говорить, что сатира Синклера Льюиса имеет международное значение.

Писатели Западной Европы и Америки создали в XIX и XX веках немало колоритных фигур предпринимателей. Герой романа Синклера Льюиса «Бэббит» занимает особое место в этом ряду. Он не так бездушно жесток, как диккенсовский Баундерби, не так циничен, как драйзеровский Каупервуд, не так агрессивен, как «верноподанный» Дидерих Гесслинг у Генриха Манна. Бэббит, в сущности, не зол и вполне способен на некоторые проблески человеческих чувств. Но он непроходимо туп. Он воплощение воинствующей, торжествующей посредственности.

Публицисты и социологи на Западе затратили немало усилий, чтобы доказать, что буржуазная демократия дает широкий простор для развития индивидуальности, развязывает инициативу, помогает росту дарований. Образ Бэббита по своей убедительности перевешивает все писания этих публицистов, взятых вместе. На протяжении вот уже четырех десятилетий он живет в сознании читателей как наглядное воплощение — почти что символ — мещанина-собственника. Вот он, «свободный гражданин», обладатель солидного счета в банке, преуспевающий делец! Вся его жизнь скована инерцией рабского подражания. У него и дом обставлен точно так же, как у соседей: в спальне «гладкие одинаковые кровати, между ними — ночной столик со стандартной ночной лампочкой, стаканом для воды и стандартной книжкой для чтения на ночь со множеством цветных иллюстраций — какая это была книга, сказать трудно, так как никто никогда ее не открывал…» Типичность персонажа основана здесь именно на его крайней заурядности. Имя Бэббита с легкой руки Синклера Льюиса давно уже стало нарицательным в Америке, да и не только в Америке.

Может показаться парадоксальным то, что писал сам романист о своем герое: «Я хочу, чтобы он предстал не только как тип, но и как индивидуум… Он таков же, как мы все, американцы в 46 лет, — человек преуспевающий, но озабоченный, горячо желающий получить от жизни нечто большее, чем автомобили и дом, пока не поздно… Я хочу сделать Бэббита крупным в своей подлинности, в своем сродстве с нами всеми — в нем нет ничего исключительного, но есть свой драматизм, страсть, борьба»12.

Страсть, борьба — в Бэббите? Конечно, его попытки как-то вырваться из заколдованного круга респектабельного буржуазного бытия в высшей степени мелки и смешны. Но все-таки очень немаловажно, что Бэббит, поглощенный деляческой рутиной, время от времени сам спохватывается: «Делать деньги — сомнительное удовольствие… К чему все это?» Зло, говорит романист, не в самом Бэббите и тем более не в человеческой натуре, а в том обществе, в тех условиях, которые сделали Бэббита именно таким. Бэббит при всей его посредственности и пошлости не автомат, не абстрагированная безличность, а вполне живое лицо. Такой способ изображения не умаляет, а скорее заостряет авторское обвинение, направленное против мира собственников.

Романист находит оригинальный способ раздвинуть рамки изображения далеко за границы той среды, в которой живет и вращается Бэббит. Перенося в роман приемы кино, Льюис дает своеобразный монтаж: перед читателем возникают короткие сценки-кинокадры, и мы видим город Зенит в разных социальных разрезах.

«В этот же час в Зените двое ученых сидели в лаборатории. Уже вторые сутки они корпели над докладом о своих исследованиях в области синтетического каучука.
В этот же час в Зените четверо профсоюзных деятелей совещались, бастовать ли двенадцати тысячам горняков в округе на сто миль от города…
В этот же час на Пуллморовском тракторном заводе — настоящем городе из стали и бетона — работала ночная смена, выполняя заказ на транспортеры для польской армии…
В трущобах за железной дорогой молодой человек, полгода тщетно искавший работы, открыл газ и отравился вместе с женой.
В этот час Ллойд Маллэм, поэт, владелец книжной лавки „Хафиз“, заканчивал рондо, где говорилось, как интересно было жить в феодальной Флоренции и как скучно в будничном Зените.
И в этот же час Джордж Ф. Бэббит тяжело повернулся на бок, повернулся в последний раз — знак того, что ему надоело ворочаться без сна, — и решил заснуть всерьез и надолго».

Как видим, для Синклера Льюиса не весь мир клином сошелся на «среднем классе» и его застойном быте; романист помнил и напоминал читателю, как много человеческих трагедий, трудов, конфликтов, поисков, замыслов существует за пределами косного «бэббитовского» мирка. И это тоже увеличивало силу авторского критицизма, направленного против стяжателей и мещан.

Прогрессивная общественность США, незадолго до того приветствовавшая «Главную улицу», восприняла «Бэббита» как реалистическое открытие. Видный критик Г. Менкен, занимавший в 20-е годы передовую, антибуржуазную позицию, закончил свой разбор романа общим выводом: «… Здесь больше, чем просто юмор: здесь искание истины… Я не знаю американского романа, который давал бы более верную картину подлинной Америки. Это социальный документ высшего порядка»13.

Синклер Льюис сумел, как никто другой до него, показать, насколько буржуазной культуре его страны присущ дух стандарта, нивелировки. Если Бэббит во многом подобен другим собственникам средней руки, то захолустный городок Гофер-Прери («Главная улица») подобен другим городкам — и не только в штате Миннесота, но и в Огайо, Кентукки или Иллинойсе; в каждом из них царствует та же обывательская благопристойная скука, и в каждом своя Главная улица… В романах Льюиса появляется целая вереница обезличенных людей. У них могут быть разные характеры, отчасти даже разные интересы, но они так уж привыкли, вернее, приучены, мыслить готовыми понятиями, говорить готовыми формулами. И писатель незаметно, неназойливо сопровождает действие саркастическим авторским комментарием, сам как бы перевоплощаясь в человека из «бэббитовского» мира. «Американская Демократия», замечает он, «совсем не означает имущественного равенства, но требует здорового единообразия в мыслях, одежде, живописи, нравственности и речи» («Бэббит»).

А на тех, кто не хочет подчиняться этому «здоровому единообразию», мир бизнеса находит управу. Синклер Льюис, правда, почти не говорит в своих романах 20-х годов о полицейских преследованиях прогрессивных элементов, о судебном произволе. Зато он нередко рассказывает о будничных жестокостях и ненаказуемых преступлениях, которые совершаются во имя священных устоев собственнической морали. Обычный эпизод в его романах — описание травли, которой рассерженные обыватели подвергают человека, рискнувшего проявить, пусть в самой безобидной форме, независимость мысли. Уже в раннем романе Льюиса «Полет сокола» жертвой такой травли оказывается один из эпизодических персонажей, свободомыслящий профессор Фрэзер, а заодно и наиболее преданные ему студенты. Предметом подобных же преследований становится молоденькая учительница Ферн Маллинз, навлекшая на себя злобу кумушек Гофер-Прери («Главная улица»), профессор-новатор Готлиб, пришедшийся не ко двору ученым мужам Уиннемакского университета («Эроусмит»), честный священник Фрэнк Шаллард, стоящий в оппозиции к церковным авторитетам («Элмер Гентри»).

Образ преподобного Элмера Гентри — одно из самых ярких сатирических обобщений в творчестве Синклера Льюиса. Именно там, где духовная жизнь находится в сильной зависимости от коммерческих, денежных интересов, может вырасти и процветать подобный виртуоз лицемерия, бизнесмен от религии, вносящий в богослужение дух сенсации и рекламы и произносящий проповеди на тему «Стал ли бы Иисус играть в покер?».

В романах Синклера Льюиса мы видим, как карьеристы и стяжатели используют в своих интересах традиционные формы общественной жизни страны. Обилие самых различных клубов, группировок, лиг, объединений, пропагандистских и благотворительных кампаний — все это не только стимулирует общественную инициативу, но и дает благодарное поле деятельности для честолюбивых проныр. В «Эроусмите» есть эпизодическая, но исключительно красочная фигура — доктор Альмус Пиккербо. Он наживается на здравоохранении так же уверенно и беззастенчиво, как Элмер Гентри — на религии; он занимается санитарным просвещением под лозунгом «Больше здоровья — больше барыша». И этот коммерсант от медицины, воплощение торжествующей пошлости, легко делает политическую карьеру. Выдвинутый кандидатом в депутаты конгресса, он излагает перед избирателями программу своей будущей деятельности. Романист передает интонацию демагогически-скользкого красноречия Пиккербо: «Он безусловно за высокую заработную плату для каждого рабочего, но будет стоять, как скала, как валун, как морена, на страже процветания всех промышленников, купцов и землевладельцев».

Воспроизводя проповеди Гентри, клубные речи Бэббита, санитарно-просветительные воззвания Пиккербо, Синклер Льюис широко использует искусство пародии. Он мастерски подделывается под фамильярно-безвкусный стиль бульварной прессы, торговых реклам, под фразеологию политических дельцов, привыкших называть черное белым и опошлят самые высокие понятия. Он подмечает влияние коммерческой риторики на разговорную речь своих сограждан (тот же Пиккербо с полной серьезностью говорит о своей профессии врача: «Подумайте, мы работаем в деле, где ничем не должны торговать, кроме честности, благопристойности и братства людей!»).

Оригинально задумана книга Льюиса «Человек, который знал Кулиджа» (1928). Это сатирическая повесть-монолог. Мистер Лоуэл Шмальц, земляк и приятель Бэббита, сам рассказывает о себе. Облик самодовольного буржуа, преуспевающего в сфере бизнеса и до крайности нищего духом, обнаруживается не только в содержании его слов, но и в стиле его речи.

В романах 20-х годов Синклер Льюис проявил себя проницательным и остроумным обличителем, но он не хотел быть только обличителем. Характерная черта Льюиса-художника — настойчивые поиски положительных ценностей и положительных героев. Этот едкий сатирик, которого столько раз обвиняли в предвзятом, карикатурном изображении американской жизни, горячо любил свою страну. И он очень хотел показать во весь рост здоровые, жизнеспособные силы Соединенных Штатов.

Что мог противопоставить создатель «Бэббита» буржуазному миру? Он пытался искать положительное начало прежде всего внутри той среды, которая была предметом его реалистической критики.

Работая над «Главной улицей», Льюис высказывал свои пожелания издателю относительно рисунка на суперобложке: он хотел, чтобы рисунок изображал молодую женщину, стоящую лицом к лицу с тупыми, злыми жителями маленького городка, «готовую к борьбе с ними». И он добавлял, что книга даже по внешнему виду не должна быть похожа на «обычную любовную историю хорошенькой девушки, иначе роман утратит интерес как раз для тех людей, которых он должен привлечь»14. Писатель стремился, чтобы и центральный конфликт и облик героини «Главной улицы» шли вразрез с установившимся шаблоном.

Кэрол Кенникот, жена врача, оказывается «белой вороной» в среде обывателей Гофер-Прери уже хотя бы потому, что она хорошо образованна, любит искусство, книги, что ей присущи искренность и живость ума. Душный быт Гофер-Прери внушает ей отвращение, которое она годами не может преодолеть; ей хотелось бы вывести жителей городка из состояния умственной спячки, сделать весь уклад их существования более осмысленным и человечным… Быт и нравы Гофер-Прери обрисованы исключительно рельефно-в этом и заключается удача романа: Синклер Льюис был одним из первых, кто открыл «одноэтажную Америку» как предмет художественного изображения. Однако тот конфликт, который положен в основу сюжета, получился не столь острым, не столь глубоким, как это было задумано. Примирительный исход предопределен уже тем, как трезво и всесторонне обрисованы характеры обоих главных действующих лиц: оба они люди одного мира. Кэрол не в состоянии бороться всерьез с пошлостью и косностью Гофер-Прери: ведь ока сама не знает, во имя чего вести борьбу, и сама ценит уют, покой, материальное благополучие. Ее позиции в долголетнем споре с мужем, добропорядочным обывателем, ослабляются уже тем, что она главным образом мечтает о красивой жизни, в то время как «док» Кенникот при всей его мещанской ограниченности усердно и порой самоотверженно лечит своих больных. Синклер Льюис, сам, кстати сказать, выросший в семье небогатого провинциального врача, проникновенно и тепло написал эпизоды будничного труда Кенникота, который странствует по фермам, поднимается ночью по первому зову, делает, если нужно, операции на кухне… В сопоставлении с этим заурядным, усердным тружеником Кэрол Кенникот, которую американские критики часто сравнивали с мадам Бовари, временами похожа скорей на чеховскую Попрыгунью. Финал романа не столько победа Главной улицы, сколько поражение Кэрол: для серьезной борьбы с бытом и нравами мелких собственников ей не хватило прежде всего ясности цели, не хватило вместе с тем и стойкости.

Синклеру Льюису страстно хотелось найти настоящего человека, показать мыслящего, честного американца. Уже в ходе работы над «Бэббитом» он говорил: «Я думаю, что следующий роман после „Бэббита“ будет вовсе не сатирическим: опять в бунтарском духе, но с героическим центральным характером…»15. Встреча с Дебсом, первые планы романа о рабочем классе — все это не дало прямых творческих результатов. Замысел романа с положительным главным героем осуществился совсем по-другому — в «Эроусмите». Синклер Льюис был слишком далек от пролетариата, чтобы убедительно показать человека, который проявляет настойчивость и смелость в сфере классовой борьбы. Но он сумел изобразить человека, проявляющего эти качества в сфере науки.

В «Главной улице» и «Бэббите» Льюис по-новому показал американскую жизнь. В «Эроусмите» писатель, продолжая и развивая реалистическую критику американской буржуазной действительности, разработал тему, которая имела широкое международное значение. Он создал один из первых и лучших романов об ученом, о судьбах науки в XX веке.

Стремительное развитие науки и техники в нашем столетии породило новый литературный тип — исследователя, изобретателя. Процесс научных поисков, добывание новых истин оказались увлекательным материалом для романистов. Наблюдая деятельность людей науки, писатели-реалисты убеждались, что ученый, преданный своему делу, в ходе работы неизбежно вступает в конфликт не только со злыми силами природы, но и с теми общественными силами, которые враждебны подлинному знанию и пытаются использовать научные открытия в своих корыстных целях.

Именно на эту тему написан «Эроусмит». В подготовительной работе над романом Синклеру Льюису помог талантливый и знающий человек, с которым он в ту пору подружился, — известный писатель-бактериолог Поль де Крюи (автор «Охотников за микробами»). Участие де Крюи в собирании материалов к «Эроусмиту» очень обогатило содержание романа. На протяжении всей книги труд врача-исследователя, его творческое становление, поиски и находки, успехи и поражения изображены увлекательно и конкретно, с большим знанием дела.

Синклер Льюис продолжил и углубил в этой книге свою критику буржуазной цивилизации. Он показал зависимость науки от цепкой власти доллара, от прихотей богатых покровителей, финансирующих изыскания ученых и извлекающих из них прибыль. Но сила и оригинальность романа не только и не столько в социальной сатире, сколько в образе Мартина Эроусмита — честного, бескорыстного деятеля науки, который не хочет покоряться бизнесу.

Сопоставляя романы Синклера Льюиса, мы видим, как раскрываются в их персонажах различные стороны американского национального характера. Льюис много раз изображал людей энергичных и предприимчивых. В лице Бэббита, Пиккербо, Элмера Гентри и многих им подобных он создал разнообразные типы стяжателей, у которых традиционная американская деловитость выродилась в грубое делячество, лишилась своей трудовой основы и служит целям наживы. Мартину Эроусмиту присуща американская деловитость в хорошем смысле слова. Его неукротимый и колючий характер привлекает своим упорством, внутренним бесстрашием; именно эти качества помогают Мартину, несмотря на нелегкие условия работы, обогатить науку новыми открытиями. Задушевно, с народным юмором обрисована жена Мартина, стойкая и задорная Лепра — преданная спутница его беспокойной жизни.

Мартин Эроусмит — один из наиболее сильных положительных образов новейшей американской литературы: вслед за героями Купера, Брет-Гарта, Джека Лондона он стоит в ряду следопытов и первооткрывателей. Он особенно тесно преемственно связан со своим тезкой Мартином Иденом: в романе Синклера Льюиса по-своему развивается основной конфликт «Мартина Идена» — столкновение творческой личности с миром дельцов.

Роман «Эроусмит» открывается коротким поэтическим прологом: фургон переселенцев едет на Запад, по лесам и болотам пустынного Огайо, им правит девочка-подросток — крепкая, энергичная, готовая к новым странствиям и лишениям: «это была прабабка Мартина Эроусмита». К сюжету романа все это не имеет, казалось бы, никакого отношения. Но пролог по-своему необходим. Он напоминает нам, что молодой ученый, о котором пойдет речь в романе, — потомок бесстрашных людей, которые когда-то в упорных трудах осваивали дикие земли североамериканского континента. Десятилетия борьбы с природой наложили отпечаток на психический склад нации. Мартин Эроусмит — плоть от плоти своего народа. И он — при всем своем отвращении к казенным патриотическим фразам — глубоко любит свою страну. Он испытывает настоящий восторг, когда впервые едет с женой по бескрайним прериям Северной Дакоты: «Страна настоящего человека. Пограничный край. Великие возможности. Америка!» Молодой врач, выбившийся из бедности, легко находит общий язык с рядовыми трудящимися, будь то монтеры, с которыми он работает во время университетских каникул, или фермеры, первые его пациенты.

Мартин свободен от интеллигентской кастовости и спеси, но далеко не свободен от интеллигентского индивидуализма. При всей крепости своих народных корней он трагически оторван от народа, и в этом его слабость. Роман вполне закономерно кончается уходом Эроусмита из общества, в котором он не может ужиться, — своеобразным добровольным отшельничеством. Финал «Эроусмита» — вариация на тему одного из любимых Синклером литературных произведений — книги Генри Торо «Уолден, или жизнь в лесу». Генри Торо, видный писатель и мыслитель середины прошедшего века, прославлял одиночество и уход от городской цивилизации: именно наедине с природой, утверждал он, человек в состоянии ощутить красоту мира. Но может ли ученый XX века жить и работать в лесной хижине, вдали от людей? Иллюзорность такого выхода очевидна. Однако лишь таким путем может Мартин утвердить свою независимость от хозяев капиталистического мира.

Вместе со своим учителем профессором Готлибом Мартин может противопоставить карьеристам и торгашам от науки лишь абстрактный и нежизненный идеал «чистой» науки. Он не задумывается над тем, возможна ли чистая, независимая наука в мире, где все отрасли духовного производства безраздельно подчинены капиталу. В редкие минуты, когда Мартин размышляет над общественными вопросами, он склонен разрешать эти вопросы с отвлеченно-негативных позиций. Он готов проповедовать «лояльность раскольничества, религию постоянного сомнения, заповедь отречения от всяких заповедей».

Строй мыслей Синклера Льюиса в это время во многом напоминал умонастроение Мартина. В статье «Самодовольная Америка», написанной в 1925 году, писатель сетовал на деспотизм «торговцев, приказчиков и жен пасторов», которые хотят подчинить людей творческого труда своим ограниченным запросам, и утверждал в противовес этому деспотизму только одно — автономную личность художника, который творит как ему вздумается, ни с кем не считаясь.

В 1927 году автор «Элмера Гентри» подвергся яростным нападкам со стороны правой прессы и церковников. Рецензенты честили роман, не стесняясь в выражениях: «грязь и только грязь», «гнусный и трусливый», «отравленный», «беспринципный», «оскорбительный», «пакостный»…. Дело доходило, по свидетельству самого Синклера Льюиса, до «угроз линчевания»16. Писателю было нелегко переносить эту травлю. Он не хотел подчиняться духовной диктатуре «самодовольной Америки» и не видел путей борьбы с этой тиранией.

Резкой, непримиримой антипатией к буржуазному обществу проникнута была речь, которую Синклер Льюис произнес при вручении ему Нобелевской премии в Стокгольме (он — первым среди американских писателей — получил эту премию в 1930 году). Он горько жаловался на общество, которое требует от литературы «восхваления всего американского — восхваления наших пороков так же, как и наших добродетелей». Он откровенно говорил о том, как трудно писателям и деятелям искусства работать в одиночку, «не видя перед собой ясной цели, не находя поддержки ни в ком, кроме как в самом себе». Эти слова свидетельствовали, насколько нелегкие моральные условия сложились в то время для самого Синклера Льюиса. Подобно Эроусмиту, он чувствовал себя неуютно и несвободно в мире собственников. И, подобно Эроусмиту, не знал путей к народу, к его авангардным силам и не находил поддержки ни в ком, кроме как в самом себе.

На рубеже 20-х и 30-х годов — в период экономического кризиса, рабочих волнений, крупных стачек — усилилось тяготение творческой интеллигенции США к пролетариату. Для Синклера Льюиса это был период особенно резких идейных колебаний. В то время как его старший коллега Теодор Драйзер именно в эти годы сблизился с американскими коммунистами и таким образом обрел опору для своей борьбы с буржуазным строем, Синклеру Льюису не удалось установить контакт с наиболее передовыми людьми Америки. Это усугубляло в нем чувство одиночества. А одиночество порой вызывало соблазн примириться с господствующим классом.

Так и получилось, что Синклер Льюис почти одновременно выпустил брошюру о бастующих текстильщиках и роман о бизнесмене Додсворте.

По сюжету «Додсворт» отчасти напоминает «Главную улицу». И там и здесь налицо семейная драма. Однако в «Главной улице», как мы помним, семейная коллизия имела принципиальный смысл: разлад между Кэрол и мужем мотивировался тем, что Кэрол тяготилась мещанским бытом захолустного городка, и сочувствие романиста, хотя бы в основном, было на стороне героини. Иначе обстоит дело в «Додсворте».

Правда, героиня «Додсворта», Фрэн, жена владельца автомобильной фирмы, сама объясняет разлад между ней и мужем именно тем, что ей скучно жить среди людей, у которых все помыслы поглощены бизнесом: «Вся беда нашей индустриальной системы…. в том, что ее идеалы не могут удовлетворить женщину, способную чувствовать»17. Однако по ходу действия «высшие порывы» Фрэн разоблачаются, сводятся к истерическим капризам избалованной дамы, падкой до светских удовольствий, равнодушной к мужу и детям. Развенчивая героиню, критикующую «американскую индустриальную систему», писатель таким образом в какой-то мере оправдывает, реабилитирует эту систему.

Делец Сэм Додсворт — тип, во многом родственный Бэббиту, — очерчен с большой симпатией. Его собственная тоска по более осмысленной жизни утолена путешествием по Европе. В финале он готов вернуться к покинутому на время бизнесу — с благословения автора.

Идейное отступление писателя, как это всегда бывает, пошло ему во вред и в смысле художественном. Роман «Додсворт» растянут, банален, местами попросту скучен.

Однако в этой книге заслуживает внимания один меткий психологический штрих. Синклер Льюис говорит о том, как относится мистер Додсворт к социализму:

«После двадцати лет деятельности в крупной промышленности Сэм Додсворт все еще полагал — в какой-то невысказанной, туманной форме, — что социализм требует всеобщего раздела богатств, причем миллионерам должно выплачиваться возмещение в течение десяти лет. Он все еще наполовину верил, что все большевики — это густобородые евреи, которые носят с собой бомбы и почти не отличаются от анархистов. Он не совсем верил этому, потому что ему доводилось принимать у себя в конторе вежливых, гладко выбритых советских уполномоченных, которые со знанием дела беседовали с ним об импорте автомашин марки „Ривелейшн“.

Но отнестись к социализму серьезно — это претило ему»18.

Эти строки очень наглядно рисуют ограниченность буржуа, который готов верить нелепым антисоветским россказням потому, что ему по классовой его сути «претит» отнестись к социализму серьезно — вернее, потому, что социализм угрожает основам его благополучия. Синклер Льюис добродушно подсмеивается над своим героем, но он тем не менее отразил здесь какую-то грань своего собственного умонастроения.

Обострение социальной борьбы в Америке в годы мирового экономического кризиса снова и снова напоминало Синклеру Льюису о наболевших проблемах общественной жизни. Эти проблемы — хотел он или не хотел — входили в поле его зрения, властно требовали отражения на страницах его книг.

В романе «Энн Виккерс» (1933) Синклер впервые прямо затронул судьбу обездоленных. Он показал бесправие неимущих граждан своей страны. Он дал понять, что тюремный режим, основанный на грубом издевательстве над личностью, не только не помогает искоренить преступность, но и насаждает ее. В «Энн Виккерс» немало сильных страниц, обличающих лицемерие буржуазной благотворительности, продажность чиновников, лживость реакционной прессы.

Синклер Льюис явно хотел снова нарисовать чистую и сильную личность, противостоящую грязному миру собственников. Энн Виккерс, по явному замыслу автора, — положительный тип американки. Она умна и энергична, ей присущ врожденный инстинкт справедливости.

Положение женщины в современном обществе — эта тема издавна занимала Синклера Льюиса. Он склонялся к мысли, что место женщины не только в детской и на кухне, что жена и мать имеют право и на самостоятельный творческий труд и на собственное место в жизни. Капитуляцию Кэрол Кенникот, ее примирение с мирком «Главной улицы» писатель мотивировал отчасти тем, что Кэрол не нашла настоящего применения своим силам за пределами семьи. В лице Лепры Эроусмит Синклер Льюис нарисовал молодую американку, которая становится не только любящей женой, но и помощницей, по сути дела, соратницей своего мужа. В романе «Энн Виккерс» Синклер Льюис, первый в литературе своей страны, показал женщину — общественного деятеля.

С большим драматизмом описана в центральных главах романа борьба Энн Виккерс против произвола и злоупотреблений тюремной администрации. Однако борьба эта, в которой Энн проявляет много настойчивости и мужества, направлена именно против злоупотреблений, не более того. Действуя как реформатор и филантроп, героиня романа ни в коей мере не посягает на основы существующего строя.

Очень острый момент в романе — встреча Энн с подругой ее детства Перл, ставшей коммунисткой. Перл сурово упрекает Энн в том, что она, добиваясь улучшения порядка в тюрьмах, не разрушает социальное зло, а, может быть, даже помогает совершенствовать механизм угнетения. Энн Виккерс сильно смущена этими упреками. После ухода подруги она думает: «В том, что сказала Перл, много правды — в этом страшно много правды». Энн втайне сама стыдится своей либеральной половинчатости. Она все сильнее сомневается, стоит ли продолжать борьбу, которая дает столь незначительные результаты. Мало-помалу Энн Виккерс смиряется, отходит от своей прежней деятельности, замыкается в узком домашнем кругу. Любовь к судье Долфину, позднее семейное счастье после долгих лет одиночества — все это целиком заполняет ум и душу Энн. В последних главах романа напряжение резко спадает: повествование, проникнутое вначале духом тревоги и протеста, завершается как заурядная мещанская идиллия.
Однако дар большого реалиста-обличителя, присущий Синклеру Льюису, не заглох. Ему немного времени спустя суждено было снова проявиться.

3

Американские литературоведы, изучающие наследие Синклера Льюиса, исходят, как правило, из такой схемы: после длительных поисков и ученичества писатель в 20-е годы достиг значительных творческих высот, сказал новое слово в американской литературе, а затем его талант начал постепенно оскудевать, и все созданное им в 30-е, 40-е годы представляет лишь второстепенный интерес. По такой схеме построен, например, обширный труд М. Шорера. Творчество Льюиса до «Главной улицы» рассматривается под рубрикой «Восхождение», произведения 20-х годов анализируются в главе под названием «Успех», а часть, где идет речь о работе писателя после получения Нобелевской премии, то есть после 1930 года, названа «Спад».

Такой взгляд на писательский путь Льюиса не выдерживает проверки фактами.

Творческое развитие Синклера Льюиса никогда не было прямолинейным движением вперед. Он и в 20-е годы наряду с романами-шедеврами создавал повести и рассказы среднего достоинства, а в «Додсворте», как мы видели, заметно отступил от прежних антибуржуазных позиций и, как художник, потерпел неудачу. После 1930 года идейные колебания писателя усилились — он то пытался поладить с миром бэб-битов, то снова бунтовал против него.

Попытки узнать ближе рабочий класс и написать о нем большую книгу (за эту книгу Льюис несколько раз брался и в 30-е годы) не увенчались успехом, но и не прошли для писателя бесследно. Уже в «Энн Виккерс» сказалось расширение его социального кругозора по сравнению с романами предшествующего десятилетия: автор «Бэббита» по-новому задумался над судьбами голодных и бесправных. Путь Синклера Льюиса и в дальнейшем оставался неровным. Но в два последних десятилетия своей жизни он опубликовал несколько сильных, значительных вещей. В этих книгах он не просто возвращался к пройденному, а брался за новые, сложные темы. Его реализм обогащался острой современной проблематикой, свежим жизненным материалом — это влекло за собой новые поиски и в области художественной формы.

Во всем этом нетрудно убедиться, если перечитать его роман «У нас это невозможно», вышедший в 1935 году, — через два года после установления гитлеровской диктатуры в Германии.

Синклер Льюис не принял непосредственного участия в антифашистском литературном движении, которое развернулось в середине 30-х годов. Он не выступал с трибуны конгрессов в защиту культуры. Но он, как художник, живо реагировал на события, происходившие в мире. К гитлеровскому фашизму Льюис относился с нескрываемой ненавистью и презрением. В 1933 году он в письме к немецкому издателю Э. Ровольту демонстративно отказался от печатания и распространения своих книг в Германии, «пока существует нынешний режим»19.

В романе «У нас это невозможно» Синклер Льюис опять выступил как новатор, впервые осветив жизненные явления, о которых не говорили в литературе до него. В 20-е годы он открыл тип Бэббита, разоблачил захолустное убожество Главной улицы. Теперь, в 30-е годы, он явился в литературе своей страны пионером антифашистской темы. Он первым среди писателей задумался об опасности фашизма в США.

Название романа звучит иронически. Синклер Льюис заставлял читателей задуматься: что может произойти, если его соотечественники пойдут на поводу у реакционных демагогов? Книга явилась своего рода сигналом, предостережением, она была продиктована благородным гражданским беспокойством писателя за судьбы его страны. По остроте темы и силе обобщения она стоит в ряду таких выдающихся произведений мировой антифашистской литературы, как «Успех» и «Семья Оппенгейм» Л. Фейхтвангера, «Самовластье мистера Парэма» Г. Уэллса, «Война с саламандрами» К. Чапека.

«У нас это невозможно» — произведение, своеобразное по жанру, это роман-памфлет актуального содержания и в то же время роман-утопия, действие которого перенесено в близкое будущее. Непривычный материал и жанр потребовали от писателя необычных для него художественных средств (Синклеру Льюису тут, конечно, очень помог творческий опыт Герберта Уэллса, почитателем которого он был с давних пор).

В антифашистском романе Льюиса нет той строгой достоверности, того обилия тщательно выписанных будничных деталей, какие мы привыкли видеть в прежних его книгах.

И люди и обстановка их жизни порою обрисованы довольно скупыми штрихами — скорей линейно, чем объемно. Зато художник широко вводит в повествование элемент публицистики, щедро цитирует вымышленные документы, статьи, речи; применяя по-новому излюбленные им приемы пародии, он открывает каждую главу остроумным сатирическим эпиграфом — выдержкой из книги своего героя — фашистского лидера; роман насыщен содержательными диалогами, спорами персонажей о политике. И это усиливает напряженность повествования.

Синклер Льюис нарисовал тревожную, устрашающую картину возможного будущего. С безжалостным сарказмом изобразил он сенатора Бэза Уиндрипа, который, щеголяя демагогической фразой, то обращаясь к наболевшим нуждам масс, то спекулируя на низменных инстинктах обывателей, завоевывает доверие многих своих соотечественников и при поддержке крупнейших капиталистов становится президентом, по сути дела, диктатором Соединенных Штатов. Выразительно обрисована атмосфера, установившаяся в стране вскоре после того, как Бэз Уиндрип — вполне законным путем! — пришел к власти. «Все пребывали в каком-то постоянном страхе, неопределенном и вездесущем, в непрерывном нервном напряжении, точно в стране, пораженной чумой. Внезапный звук, неожиданные шаги, незнакомый почерк на конверте бросали в дрожь: месяцами люди не разрешали себе спокойно уснуть…»

Синклер Льюис очень тонко воспроизвел те формы маскировки, к которым подчас прибегает фашистская реакция. Мы воочию видим, что буржуазная демократия, дающая народу не столь уж много реальных прав, предоставляет большой простор политическим проходимцам, если у них есть богатые покровители. Любопытная фигура в романе — епископ Пол Питер Прэнг, который, пользуясь предоставленной ему свободой слова и щедро оплачивая радиостанциям передачу своих выступлений, наводняет эфир бредовыми человеконенавистническими речами. В радиопроповедях Прэнга, в писаниях Бэза Уиндрипа программа, заимствованная у Гитлера и Муссолини, облекается в псевдодемократические формы. Вот как романист описывает ораторские ухищрения Уиндрипа: «Он умел драматически заявлять, что он — не „наци“ и не фашист, а демократ — доморощенный, джефферсоно-линкольно-кливлэндо-вильсоновский демократ, и (без декораций и костюмов) делать это так, что все слушатели воочию видели его защищающим Капитолий от варварских орд, между тем как он невинно преподносил им в качестве своих собственных заветных мыслей человеконенавистнический и антисемитский бред Европы».

Романист прозорливо показал связь фашизма внутри страны с империалистической агрессией вне ее. Действующие в его романе политики и генералы, используя фразеологию «стопроцентного американизма», воспитывают в населении США шовинистическое чванство и стремятся увлечь американский народ на пагубный путь войны.

Как сломить власть фашистского диктатора? Писателю было трудно дать отчетливый ответ на этот вопрос. Весьма туманно обрисован в романе либеральный политический деятель Троубридж, который, находясь в эмиграции, руководит антифашистским «Новым Подпольем». Очень скудно, неясно говорится об участии народных масс в этом движении.

Центральной положительной фигурой романа оказывается провинциальный журналист Дормэс Джессэп, человек чистой души и либерального образа мыслей. Под влиянием грозных событий он выходит из тиши своего кабинета и втягивается в политическую жизнь. Вначале Джессэп выглядит беспомощным и немного жалким. Но по ходу повествования он духовно растет, обретает мужество и настойчивость. Он убеждается в правоте своей юной дочери, которая советует ему «снять кружевные перчатки и надеть железные». Под конец Дормэс Джессэп романтически приподнимается автором и становится чуть ли не символом бессмертного народа. Роман так и кончается словами: «И до сих пор Дормэс продолжает свой путь в алом свете зари, ибо Дормэс Джессэп не может умереть».

Какими-то своими сторонами Дормэс Джессэп был психологически близок автору романа (примечательно, что Синклер Льюис сам сыграл эту роль в инсценировке «У нас это невозможно», поставленной в 1938 году труппой «Саус Шор Плэйерс» в городе Коэссете, штат Массачусетс). Образ Джессэпа написан с большой теплотой. Но то место, которое ему отведено в сюжете романа-утопии, неправомерно ответственно. Либеральный интеллигент в качестве главной силы в борьбе с фашизмом — это была явная натяжка. Вряд ли сам Льюис не чувствовал этого. Но он не сумел противопоставить Бэзу Уиндрипу более крепких и реальных антагонистов.

Синклер Льюис не мог преодолеть своего недоверия и неприязни к коммунистическому движению — он имел о нем весьма поверхностные и превратные понятия. Живя в Америке, Льюис не видел тех крупных социальных и политических столкновений, свидетелями которых были в 30-е годы его европейские собратья по перу. Он оказался не в состоянии понять, что для успешного отпора фашизму необходимы организованные усилия масс, руководимых передовой партией, одушевленных передовыми идеями; он не мог и не хотел понять значения Советского Союза как опоры трудящихся всего мира, борющихся против фашизма. Отсюда в романе и натяжки и недомолвки, а кое-где и прямое тенденциозное искажение действительности. Фигуры коммунистов, эпизодически появляющиеся в повествовании, примитивно карикатурны.

Те идейные затруднения, на которые натолкнулся Синклер Льюис, работая над романом «У нас это невозможно», еще резче сказались в годы после выхода этой книги. Льюис прошел полосу идейных шатаний и творческого кризиса. Однако события второй мировой войны вызвали сдвиг в умонастроении писателя: в нем оживилось чувство гражданской ответственности за свою литературную работу. И у него усилилось стремление вести борьбу с фашизмом силою художественного слова.

Незадолго до конца войны Синклер Льюис опубликовал в журнале «Америкен сколар» статью «Художник, ученый и мир». Он как бы подытожил в ней свои размышления, вызванные мировой схваткой свободолюбивых народов с фашизмом. В этой статье немало расплывчатых мест, в ней отчасти отразилась путаница социальных воззрений Льюиса. Однако в ней четко выражена одна основная мысль: долг писателя, ученого, художника — принимать активное участие в борьбе с реакцией. Льюис утверждает, что в современном мире уже нет места для литератора старого типа, который замыкается в своем кабинете и «витает над борьбой человечества». Он ссылается как на положительный пример на прогрессивных писателей, подобных Бернарду Шоу и Карлу Сэндбергу.

Синклер Льюис выражает свое удовлетворение тем, что «в нынешнее военное время много художников и ученых убедились, насколько их работа (даже если она не связана с коммерцией или политическим честолюбием) зависит от всемирной борьбы за и против демократии, и вышли из своих студий, лабораторий, театров, чтобы присоединиться к своим товарищам — трудящимся». Он говорит, наконец: «Большинство художников и ученых должны осознать и во всеуслышание заявить, стоят ли они за тиранию, жестокость и слепое повиновение, или они на стороне своего народа, всего человечества».

Это выступление знаменовало сдвиг в сознании Льюиса. Это был отход от той идеологии беспредметного индивидуалистического бунта, которой Льюис отдавал дань в своих романах 20-х годов.

Желание Синклера Льюиса участвовать во «всемирной борьбе за демократию» проявилось и в его художественном творчестве. В романе «Гидеон Плениш» (1943) он вернулся к антифашистской теме и вместе с тем сатирически остро нарисовал новый американский тип мещанина-карьериста.

В «Гидеоне Пленише» продолжены и заострены обличительные мотивы прежних лучших произведений Льюиса. Автор отчасти сам подчеркивает связь нового романа со старыми сатирическими книгами: здесь эпизодически появляется в качестве действующего лица наш старый знакомец, проповедник Элмер Гентри, который «не знает себе равных среди современных апостолов обтекаемого евангелия». Сам Гидеон Плениш, профессор провинциального университета, а затем видный общественный деятель в Нью-Йорке, отчасти похож на Элмера Гентри — он тоже виртуозный мастер саморекламы, изворотливый лицемер и циник, а при случае может прикинуться святошей. Вместе с тем он напоминает и Бэббита примитивной стандартностью мышления.

Восхождение карьериста, стяжателя — старая тема западного реализма. Однако Гидеон Плениш — существо гораздо более мелкое, чем те типы честолюбцев, которые известны нам по классической литературе. Бальзаковский Растиньяк или, скажем, Каупервуд у Драйзера обладали определенными дарованиями, продвигались не только благодаря своей беззастенчивости, но и силою ума и воли. Гидеону Пленишу в его карьере помогает прежде всего беспринципность и крайняя заурядность. Он преуспевает именно потому, что с самого начала не обременен ни талантами, ни знаниями, ни мыслями, а его убеждения формируются по принципу «чего изволите».

Прослеживая жизненный путь Гидеона Плениша с детства до пожилых лет, романист находит своеобразный композиционный прием, чтобы показать внутреннюю логику этого пути. Мы читаем на первой странице романа: «Тревожный свисток манхэттенского экспресса разбудил мальчика, и улыбка тронула его квадратное лицо, потому что в своих снах он давно уже верил, что когда-нибудь сядет на этот поезд и умчится туда, где в высоких, просторных залах его будут ждать миллионеры, поэты, актрисы…». Этот мотив повторяется в финале: «Далекий, тревожный свисток парома… разбудил его, и улыбка тронула его квадратное лицо, потому что в своих снах он верил, что когда-нибудь тоже сядет в поезд и в какой-нибудь тихой долине обретет самоуважение и душевный покой». В промежутке между этими двумя свистками прошла жизнь Гидеона — в суете и хлопотах, разъездах и переездах: карьера сделана, но самоуважение утрачено, и мечта немолодого человека о душевном покое столь же далека от действительности, какой была его ребячья мечта о миллионах и громкой славе…

Уже по этим строкам можно судить, что Синклер Льюис и в позднем своем творчестве сохранил умение рисовать отрицательные типы жизненно достоверно, без упрощения. Гидеон Плениш — живой образ, не карикатура. И вместе с тем сатира Льюиса приобретает здесь по сравнению с романами 20-х годов новые резкие акценты.

В «Гидеоне Пленише» романист продолжил обличительную линию не только давних своих книг, но и романа «У нас это невозможно». Он показал, оперируя уже не домыслами, а современным материалом, проявления воинствующе реакционных, родственных фашизму тенденций в политической жизни страны.

Гидеон Плениш любит ораторствовать на тему о любви к свободе, об исконных американских идеалах. Однако показной либерализм Плениша естественно совмещается с проповедью расовой розни и спеси. Читая лекции в университете, Гидеон поучает молодежь: «Мы являемся высшей расой… некое начало, чье божественное происхождение и сущность должны остаться для нас тайной, предназначило нам править заботливо, но твердо, всеми желтыми, коричневыми и черными ордами». А отсюда уже не так далеко до пропаганды военных захватов и до идеи господства Америки над миром…

Перед читателем проходит пестрая вереница политических авантюристов и демагогов, находящихся на авансцене общественной жизни. Среди них мистер Сандерсон-Смит — глава организации предпринимателей, ведущей борьбу против профсоюзного движения; он вгоняет в дрожь миллионеров, сообщая им «о еврейских, коммунистических, скандинавско-ирландско-фермерско-рабочих заговорах против них», и поддерживает тайные связи с германскими нациста ми. Среди них и полковник Мардук, почитатель Наполеона и генерала Франко. «В глубине души ему нравилось, как энергично Гитлер и Муссолини расправляются со всяким, кто восстает против власти Сильнейшего, — полковник считал, что сам он вполне подходящий кандидат на роль сильнейшего в Америке».

Выразительно — слегка гротескными штрихами — обрисована дочь Мардука, Уинифрид Хомуорд, редактор журнала «Смирно!» — «Уинифрид Хомуорд — Говорящая Женщина». Она включалась автоматически и говорила, не требуя завода. Всякая толпа, состоявшая не более чем из двух человек, была для нее аудиторией, при виде которой она поднималась на воображаемую эстраду, отодвигала воображаемый стакан воды со льдом и начинала страстное выступление, полное воображаемых сведений об Условиях и Положениях и длившееся, пока слушатели не покидали зал или немного дольше". Эта неутомимая дама-оратор пытается убедить своих слушателей в миролюбивых намерениях императорской Японии — за два часа до начала военных действий Японии против США!

Во время войны и полковник Мардук и его дочь продолжают свою деятельность, слегка перестроившись применительно к новой ситуации. Гидеон Плениш еще значительно раньше их сумел проявить прозорливость: "Пари держу, что в 1940 году будет выгоднее… я хочу сказать почетнее, примыкать к антифашистам, чем к фашистам. И, кроме того, я старый воинствующий либерал, а человек, прошедший такой путь, просто не может отвернуться от Народа…" Гидеон Плениш в данном случае, как и всегда, выбирает именно то, что ему выгоднее. Проницательность художника-реалиста, присущая Синклеру Льюису, позволила ему в романе, написанном во время войны, продемонстрировать двойную игру тех империалистических деятелей, которые, считаясь с обстоятельствами, афишировали показной "антифашизм", оставаясь по сути своей рабовладельцами и мракобесами.

Романист стремится найти в самом буржуазном обществе силы, противостоящие Гидеону Пленишу и его покровителям. Это оказывается для него не такой уж легкой задачей.

Наиболее привлекательный персонаж романа — юная Кэрри Плениш, дочь Гидеона. Еще в детстве она то и дело прерывает самодовольную болтовню родителей иронически недоуменным вопросом: "Зачем?" В противовес отцу Кэрри равнодушна к деньгам и карьере; она тянется к знаниям и духовной независимости; она и ее друзья-сверстники "не одобряют гитлеризма" и в дни войны хотят приносить пользу антифашистскому делу. Но Кэрри обрисована лишь эскизно, в самых общих чертах; читателю неясно, куда, во имя каких идей уходит Кэрри из родительского дома.

Время от времени в романе появляется образ почти символический — провинциал Джонсон, человек патриархальных взглядов и традиций. В этом персонаже все условно, начиная с его подчеркнуто "массовидной" фамилии. У Джонсона есть простонародный здравый смысл, с позиций которого он иногда вполне здраво критикует махинации реакционных политиканов. Но Джонсон до конца романа остается отвлеченной, почти бесплотной фигурой: его оппозиционность к власть имущим недейственна и беспредметна.

С этим персонажем связано одно из коренных заблуждений Синклера Льюиса. Джонсон, по явному авторскому замыслу, симпатичен именно потому, что стоит вне политической жизни. Писатель распространяет свое недоверие к буржуазной общественности, буржуазным политическим партиям на все виды общественной деятельности и на все партии. Он решительно осуждает деятельность не только правых, но и левых политических организаций и группировок, подчас ставя те и другие рядом. Отвлеченная вера в аполитичного "простого" человека, недоверие к политике — эти предрассудки имели большую власть над сознанием Льюиса.

Давление таких предрассудков сказалось и в концовке романа. У Плениша, утомленного столичной суетой, возникает желание вернуться в родную провинцию. Вымышленный тихий городок Кинникинник в какой-то мере идеализируется автором как некий оазис патриархальной простоты, противостоящий испорченному Нью-Йорку. Эта апология захолустья выглядит несколько неожиданно в книге, принадлежащей автору "Главной улицы".

Попытка примириться с американской провинцией была сделана писателем и в следующем его романе — "Кэсс Тимберлейн" (1945).

Жизнь небольшого городка рисуется здесь в спокойных, нейтральных тонах. Романист не находит в ней более значительных и драматических событий, чем любовные страдания и семейные неурядицы немолодого судьи, женившегося на юной девушке. Льюис рассказывает о них медлительно и подробно, воспроизводя отчасти те же коллизии супружеской жизни, о которых уже шла речь в "Главной улице" и особенно в "Додсворте".

Подлинный Синклер Льюис чувствуется в тех — чаще всего побочных — эпизодах, где автор выходит за пределы уютного дома семьи Тимберлейна и дает зарисовки захолустных мещанских нравов.

Попытка примирения с провинцией, к счастью, не удалась для художника. Те немногие сатирические страницы, какие есть в "Кэссе Тимберлейне", явились своего рода подготовительным этюдом к роману "Кингсблад, потомок королей", написанному два года спустя.

Действие обоих романов происходит в одном и том же городе — Гранд Рипаблик. Некоторые второстепенные персонажи появляются и в той и в другой книге. Если в "Кэссе Тимберлейне" обыватели Гранд Рипаблик изображены в быту, то в следующем романе Льюис изобразил тех же людей в сфере общественной, углубив и заострив прежние свои характеристики.

Синклер Льюис отмечает типичность того вымышленного американского городка, который он изобразил в "Кэссе Тимберлейне": "Гранд Рипаблик — это город, который на других диалектах называется также Гранд Рапиде, а также Бангор, а также Феникс… (следует еще тридцать названий городов. — Т. М.), а также Ультима-Туле, а также Соединенные Штаты Америки"20.

Итак, Гранд Рипаблик — это город, который, по мысли романиста, как бы воплощает в себе всю страну — по крайней мере какие-то существенные ее черты. Это важно иметь в виду, читая "Кингсблад, потомок королей".

Стоит отметить, что Синклер Льюис в прежних своих произведениях — пусть мимоходом — высказывал резкое отвращение к расовому гнету и расовым предрассудкам. (Эта тема затрагивается, например, в "Эроусмите", где показан врач-негр Оливер Марченд, самоотверженно борющийся с чумной эпидемией, и между прочим брошены веские слова о "чуме расовой нетерпимости".) Тема расизма затронута — снова мимоходом — и в "Кэссе Тимберлейне", где писатель демонстративно сопоставляет прислугу-негритянку с именитыми персонами города.

"Миссис Хигби… была, что называется, "цветная", это значит, что цвет лица у нее был значительно менее темный, чем у Уэбба Уоргейта, когда он возвращается после своего ежегодного отдыха во Флориде… Она была благовоспитанна, мягкосердечна, полна любви и чувства долга… Надо сказать, что миссис Хигби была не особенно умна; она лишь немного превосходила умом миссис Бун Хэвок или миссис Уэбб Уоргейт; она была всего только вдвое умнее, нежели миссис Винсент Оспри…"21.

Миссис Хигби — это и есть кухарка судьи Тимберлейна, которую встречает Нийл Кингсблад, когда в первый раз приходит в негритянскую церковь. Мотивы, намеченные в приведенных выше строках — условность расовых различий, превосходство иных "цветных" над иными белыми, — все это широко развернуто в романе "Кингсблад, потомок королей".

В небольшой статье, которую Льюис опубликовал в «Литерэри гайд ревью» сразу же после выхода романа, в частности, сказано: «Вполне цветных людей не бывает. Дикий, ни с чем не сообразный идиотизм всех расовых теорий становится совершенно явным, когда речь заходит о неграх настолько белых, что их вполне можно принять за смуглых европейцев». Роман явился осознанным, обдуманным выступлением художника против расовой теории — и против позорной практики дискриминации негров.

Интересно сопоставить роман «Кингсблад, потомок королей» с «Гидеоном Пленишем»: и там и здесь в основе повествования лежит антифашистская идея, но реализуется она в обеих книгах совершенно различными художественными средствами. «Гидеон Пленим» написан по преимуществу в сатирически-памфлетной манере. «Кингсблад, потомок королей» — роман по преимуществу психологический. Он насыщен человеческими переживаниями большой напряженности, большой драматической силы. Если в «Гидеоне Пленише» романист едко высмеивает лагерь угнетателей и их добровольных слуг, то в романе «Кингсблад, потомок королей» переданы страдания и гнев угнетенных и тех, кто становится на их сторону.

Художник ведет повествование в сдержанном тоне. Он рассказывает о самых заурядных, будничных явлениях. В романе почти нет речи ни о линчевании, ни о тех узаконенных убийствах негров, которые под разными предлогами происходят на Юге США.

Среди произведений американской литературы, направленных против расовой дискриминации, «Кингсблад, потомок королей» занимает особое место. В большинстве таких произведений (будь то трагическая повесть Эрскина Колдуэлла «Случай в июле» или даже современный роман Харпер Ли «Убить пересмешника») действие происходит в южных штатах. Синклер Льюис первым среди писателей своей страны показал в большом реалистическом произведении, что негритянская проблема существует и для северных штатов, пусть дискриминация и проявляется там иначе, чем на Юге.

Легче ли неграм Севера? Об этом рассказывает в романе Льюиса интеллигентная негритянка Мэри Вулкейп: «На Юге нам говорят просто и ясно: ты, собака, привыкай к своей конуре, и тогда будет тебе от хозяина жирная кость и доброе слово. Но здесь нас уверяют, что мы настоящие люди, позволяют нам надеяться и размышлять, и потому постоянные напоминания о нашей якобы неполноценности, случайные бесцеремонные оскорбления чувствительней для нас, чем страх перед линчеванием — для наших южных братьев…».

В романе изображены вполне обычные явления в американской жизни. Негр-доктор философии зарабатывает на жизнь, сортируя пакеты на почте. Негритянка, окончившая колледж, прислуживает на званых обедах в богатых домах. Демобилизованный негр-капитан, совсем недавно отличившийся на войне, моет машины в гараже. И все это еще не самое страшное. В первый же послевоенный год все выше подымают голову демагоги фашистского образца.

«Цивилизованные», утонченные (и сами по себе достаточно жестокие) методы расового угнетения сменяются прямым расовым террором. По учреждениям и заводам, где работают негры, проходит эпидемия массовых увольнений. В городе начинает действовать шовинистическая бандитская шайка, которая вводит в быт Гранд Рипаблик самые грубые формы преследования «цветных»… Устами одного из персонажей, Рэнди Спрюса, который сам себя называет защитником «традиционного американского уклада жизни», формулируется расовое кредо заокеанского обывателя: «Милый мой, я всегда говорю: если в человеке есть хоть капля черной крови, он недоумок. Не способен творчески мыслить, понятно?» В духе таких взглядов воспитаны миллионы белых граждан США, и не только на Юге.

Герой романа Нийл Кингсблад вначале близок к традиционному типу «среднего американца», привыкшего пользоваться готовыми понятиями и принимать буржуазную действительность не раздумывая. Его духовный мир небогат, его любимое чтение — Киплинг, О'Генри, Конан-Дойль, спортивная рубрика в иллюстрированных журналах. Он с большой серьезностью относится к своей службе в банке, надеясь на дальнейшее продвижение. По убеждениям он республиканец, но, в сущности, не привык задумываться над вопросами общественной жизни. Благополучие собственной семьи ему дороже всего.

Но по своему моральному облику Нийл Кингсблад все же значительно возвышается над обычным обывательским уровнем. Нийл прямодушен, у него есть врожденная внутренняя порядочность. Когда он случайно узнает, что является отдаленным потомком негра, и впервые в жизни начинает чувствовать себя существом неполноправным, отверженным, в нем пробуждается жажда справедливости, чувство нравственного долга. Очень искусно передана в романе динамика этого пробуждения. Нийл сам был с детства заражен нелепыми расистскими предрассудками. Стряхнуть с себя груз этих предрассудков не так-то легко. Писатель внимательно раскрывает «изнутри» движение мысли своего героя, перемены, происходящие в нем: сначала чувство смятения и растерянности, потом первые неясные сомнения — правильно ли все устроено на свете? — и, наконец, коренная переоценка ценностей, стойкий, осознанный гнев. Открыто объявляя себя негром, Нийл вступает в конфликт не только со своей средой, но и со всем господствующим строем жизни.

В романе много раз возникает воспоминание о второй мировой войне. Это обогащает повествование Льюиса; это во многом определяет и характеристику главного героя. Жизненный опыт, приобретенный в годы войны, размышления, возникшие под влиянием войны, — один из источников нравственной силы Нийла Кингсблада. На фронте Нийл впервые глубоко поверил в демократические идеалы; он был убежден, что сражался именно за эти идеалы; они стали ему дороги именно потому, что он проливал за них кровь. И теперь, когда Нийл на собственном опыте постигает, как далека американская буржуазная действительность от формул Декларации Независимости, он чувствует себя глубоко уязвленным не только потому, что разрушено его личное благополучие, — он оскорблен в своем достоинстве американского гражданина, патриота, недавнего фронтовика. Его беспокоит не только судьба негров, но и судьба американской демократии. Именно поэтому столкновение между Нийлом и буржуазными кругами Гранд Рипаблик приобретает глубоко принципиальный характер. Здесь ставится не только проблема борьбы с расизмом, но и — в более широком плане — проблема гражданского мужества.

Некоторые из американских критиков после выхода романа обвиняли Льюиса в нарушении жизненной правды: невозможно, говорили они, чтобы белый человек навлек на себя ярость целого города только из-за того, что у него оказалась небольшая примесь негритянской крови. Однако Синклер Льюис ясно дает понять, что травля Нийла обывателями Гранд Рипаблик, мракобесами из организации «Сант Табак» не просто травля «цветного» белыми. Вполне закономерно, что родные Нийла, будучи одного с ним происхождения, вовсе не подвергаются столь упорным и злым преследованиям, каким подвергается он. Дело вовсе не в примеси негритянской крови. Романист передает разговор двух соседей Нийла:

«Орло Вэй сказал У. С. Вандеру, тоже одному из столпов Сильван-Парка:
— Он дурак, но всегда был приятным соседом — его дом как раз напротив моего, и я что-то не уверен, можно ли считать его ниггером, раз он только на одну тридцать вторую черный.
Мистер Вандер проворчал:
— Я так понимаю, что ниггер — это тот, кто публично и всерьез в этом признается и тем сам себя вышибает из человеческого общества, будь он черный хоть на одну сто тридцать вторую.
— Пожалуй, вы правы, — поспешил согласиться Орло.
И довольно скоро в Гранд Рипаблик утвердилось мнение, что Нийл — „если хотите знать точно“ — на одну четверть негр».

«Вина» Нийла именно в том, что он сам объявил себя негром и таким образом признал себя солидарным с угнетенным «цветным» населением страны. Его преследуют не как потомка негра, а прежде всего как борца против существующего порядка вещей. Ибо объективно, силою событий, Нийл стал таким борцом.

В сознании Нийла проблема негритянского бесправия сама собою связывается с другими коренными вопросами жизни его народа. Впервые он начинает задумываться над тем, оправданы ли жертвы, которые понесли участники войны, в том числе и он сам. Не так давно еще он смело утверждал, что третьей мировой войны не будет. Теперь он со смутной тревогой смотрит, как его маленькая дочка рисует новую модель бомбардировщика… Не так давно он убеждал себя, что вторая мировая война — священная война. Теперь, когда ему приходится часами, днями, неделями ходить по городу в тщетных поисках работы, ему приходит в голову, что он сражался лишь для того, чтобы защитить «право белых американцев отказывать черным американцам в работе».

Нийл Кингсблад не так одинок в своей борьбе, как прежние положительные герои Льюиса — Мартин Эроусмит и Энн Виккерс. В трудные минуты Нийл находит поддержку у своих новых друзей — американцев черного цвета кожи. Образы негров помогают Синклеру Льюису не только ярче раскрыть трагедию жертв дискриминации, но и показать всю нелепость расовых предрассудков. Художник выдвигает на первый план негров новой, послевоенной формации — образованных мужчин и женщин с высокоразвитым чувством достоинства. Такие типы до романа «Кингсблад, потомок королей» почти не появлялись в американской литературе. В этом романе изображено, пожалуй, больше привлекательных, заслуживающих уважения людей, чем во всех прежних книгах Льюиса, взятых вместе. Ивен Брустер, Софи Конкорд, семьи Дэвис и Вулкейп — все они, по явно полемичному замыслу автора, умственно и нравственно стоят несравненно выше, чем белые «отцы города». В их среде Нийл чувствует себя лучше, чем среди своих родичей и прежних приятелей.

В обрисовке интеллигентов-негров, непримиримых к расизму и готовых бороться против него, Синклер Льюис проявил большой дар предвидения. Именно люди такого умственного и нравственного склада играют ныне выдающуюся роль в движении негров за гражданские права.

В какой-то мере знаменателен для Синклера Льюиса образ юноши Райана Вулкейпа: он представляет в романе молодежь левого политического лагеря. Он нарисован без обычного для Льюиса недоброжелательства к «красным» и даже с несомненной симпатией. Резкая нетерпимость Райана к расовому гнету в немалой мере основана на впечатлениях военного времени: «Я побывал на Яве и в Бирме и узнал, как тамошний народ относится к своей дискриминации, — выяснил, в частности, что все они готовы объединиться с нами, американскими „неприкасаемыми“, против всей этой подлой системы расового угнетения!» Эта реплика Райана — свидетельство того, какое острое чувство современности было у Синклера Льюиса. В романе, вышедшем в 1947 году, как бы предсказано, что крушение колониальных режимов в Азии даст новый толчок борьбе американских негров против расизма…

Концовка романа необычна для Синклера Льюиса. Все его прежние романы завершались разрешением или по крайней мере смягчением развернутых в них конфликтов. На этот раз конфликт не разрешается: напротив, он заостряется до предела. Повествование оборвано на резкой протестующей ноте.

Заключительные слова Вестл, жены Нийла, обращенные к полицейскому, — «Мы идем» — звучат многозначительно, почти символически. Писателю самому не было ясно, куда пойдут дальше его герои. Но громадная заслуга его была уже в том, что он с большой прямотой поставил один из самых насущных вопросов послевоенной американской жизни.
Острая борьба мнений в США вокруг романа «Кингсблад, потомок королей», нападки правой прессы на этот роман и, с другой стороны, успех его в странах социалистического мира, как и общее обострение политической обстановки в Америке, — все это вызвало у стареющего писателя новый приступ неуверенности и колебаний. Он не примкнул к зарождавшемуся движению сторонников мира и даже счел за благо отмежеваться от него.

Последние годы Синклер Льюис провел вдали от родины, в Италии. По-видимому, эта добровольная эмиграция была вызвана тем, что Льюис хотел сохранить как можно больше независимости по отношению к борющимся в США политическим силам. Однако занятая в эти годы ложная политическая позиция нанесла непоправимый ущерб ему как художнику.

Написанный перед отъездом в Европу роман «Богоискатель» (1949) — слабая, неудачная вещь. Романист попытался здесь уйти от современности в отдаленное прошлое, — действие происходит в середине минувшего столетия, в пору колонизации индейских территорий Запада Америки. В центре романа — миссионер и вместе с тем бизнесмен Аарон Гадд, старающийся примирить капиталистические интересы с заветами христианской морали: в финале романа он сам организует профсоюз для своих рабочих… Трезвый реализм Синклера Льюиса уступает здесь место фальшивой идеализации. Не лучше и вышедшая посмертно книга Льюиса «Мир так широк», описывающая путешествие американца по Италии и перипетии его личной жизни, — мещанский роман весьма заурядного качества. Таким образом, деятельность писателя завершилась явным упадком его таланта. Мы вправе считать подлинным творческим завещанием Синклера Льюиса не эти поздние неудавшиеся книги, а сильный реалистический роман «Кингсблад, потомок королей», где писатель поднялся на новую для него ступень социальных и нравственных обобщений.

4

Современный советский читатель вправе спросить: помогают ли романы Льюиса познанию нынешней американской действительности? И похожи ли Соединенные Штаты сегодня на ту страну, которая была в свое время нарисована автором «Главной улицы» и «Бэббита»?

Такие вопросы вставали и перед автором этих строк во время путешествия по США в составе делегации советских женщин осенью 1963 года. На эти вопросы хотелось получить ответ еще и потому, что американские женщины, пригласившие нас, сами в большинстве своем принадлежали к так называемому «миддл-классу», а во время поездки мы общались по преимуществу с людьми из той самой социальной среды, которую описывал Синклер Льюис.

Конечно, впечатления путешественника, который проводит в зарубежной стране месяц без малого и взору которого доступны далеко не все сферы жизни чужого народа, по необходимости неполны и случайны. Но все же такие впечатления дают материал для некоторых выводов.

Образы Синклера Льюиса, эпизоды из его романов не раз вспоминались мне во время путешествия.

Правда, со времени выхода первых прославленных романов Льюиса прошло уже больше сорока лет… В городе Поукипси молодая учительница прямо спросила меня: «Вы, надеюсь, убедились, что в быту американской провинции многое изменилось со времени „Главной улицы“ Синклера Льюиса?» Кое-что, наверное, изменилось. Дело не только в том, что модернизирован внешний вид таких «одноэтажных» городков и на месте старых, некрасивых домов, которые так огорчали Кэрол Кенникот, выросли особняки и общественные здания более современного вида. Важнее другое. Конечно, и сейчас в таких городках немало жителей, которых ничто не интересует, кроме бизнеса и спортивных новостей. Но на многих собраниях, во многих частных домах мы попадали в атмосферу живого и, как правило, дружественного любопытства. Нам задавали массу вопросов о нашей стране — иногда наивных, в иных случаях и каверзных; но во всех этих вопросах и беседах преобладало другое — желание узнать ближе советских людей, найти контакт с ними.

В свое время у Синклера Льюиса мистер Додсворт не хотел отнестись к социализму серьезно: «это претило ему». В наше время мир социализма стал настолько внушительной международной силой, что игнорировать ее уже просто нельзя. Это обстоятельство влияет на духовный облик бэббитов и додсвортов, не говоря уже о людях интеллигентного труда. И влияет на разных людей по-разному.

Мистер Бэббит сегодня не тот, что был сорок лет назад: об этом пишут и американские литературные критики. В сегодняшнем Бэббите нет былой, ничем не прошибаемой самоуверенности; он не так убежден в прочности существующего порядка вещей, как был убежден в 20-е годы. Мы иной раз встречались и с весьма состоятельными американцами, у которых доброе или по крайней мере лояльное отношение к миру социализма вытекает из трезвой оценки современной ситуации: они считают, что лучше жить в мире с русскими, чем враждовать и воевать.

Но Синклер Льюис предвидел возможность и иного направления в развитии своего героя. В финале романа «Бэббит» говорится о «Лиге Честных Граждан», которая создается для отстаивания идеалов «американизма» и борьбы с рабочим движением. Писатель еще в 20-е годы вполне трезво показал, что иные американские буржуа в страхе перед «красным призраком» шарахаются вправо и видят в этом спасение для своего класса.

Неожиданную актуальность обнаруживает сегодня роман «У нас это невозможно». Это подтверждается событиями не столь давнего времени. Читая отчеты о съезде республиканской партии в «Коровьем дворце», знакомясь с высказываниями Барри Голдуотера или его сторонников, мы убеждаемся, с какою силой предвидения нарисовал Синклер Льюис зловещую фигуру Бэза Уиндрипа.

Романы Синклера Льюиса населены, как мы помним, очень разнообразными людьми. Наряду с косными обывателями, оборотистыми бизнесменами, реакционными демагогами писатель неоднократно и с большой любовью изображал настоящих людей — честных, мыслящих американцев с развитой общественной совестью.

В свое время образ Нийла Кингсблада вызвал сомнение у некоторых критиков США: правдоподобно ли, чтобы белый человек так открыто солидаризировался с неграми, поставив на карту свое личное благополучие? Да, в романе «Кингсблад, потомок королей» изображена редкостная, далеко не обычная жизненная ситуация. Но через эту ситуацию писатель раскрыл типическое явление. Есть немало белых американцев, которые считают расизм позором для своей страны и хотят этот позор устранить.

Негритянские деятели, с которыми я встретилась в Калифорнии, своим духовным обликом напомнили мне наиболее привлекательных персонажей романа о Кингсбладе. Это люди новой формации: не богобоязненно-покорные дяди Томы и не болезненно-озлобленные одиночки (вроде героя романа Ричарда Райта «Сын Америки»), а просвещенные интеллигенты, исполненные сознания своей исторической правоты, опирающиеся в своей деятельности на поддержку широких масс.

Чувство нового, которое было в высокой степени присуще Синклеру Льюису-художнику, сказалось в том, с какой прямотой он ставил, из романа в роман, вопрос о современном положении женщины, о ее жизненном назначении, о ее правах. Лучшие героини Льюиса, будь то Кэрол Кенникот или Энн Виккерс, пытаются — не всегда с успехом — проявить свои силы и способности не только в семье, но и в трудовой, общественной жизни. Весь этот круг вопросов продолжает представлять остроту для США. Во многих беседах мы слышали, что женщине в США и сейчас (даже если у нее есть средства, чтобы получить образование) не так легко «пробиться» к самостоятельной профессиональной деятельности.

Вместе с тем мы на протяжении всей поездки имели возможность наблюдать, как велика среди женщин США тяга к политической активности. Такие организации, как «Женщины, боритесь за мир» или «Лига Женщин-избирательниц», стали за последние годы заметной общественной силой. И нам нетрудно представить себе наших современниц, похожих умственным и душевным складом на Кэрол Кенникот или Энн Виккерс, а может быть, и на Лепру Эроусмит или Вестл Кингсблад, среди американок, отстаивающих дело мира и дружбы с Советским Союзом…

Нет, Синклер Льюис не устарел, что бы ни говорили об этом иные американские критики! Его книги привлекают советского читателя не только незаурядной художественной силой, но и тем, что помогают ближе, яснее представить себе облик современной Америки, дают повод задуматься над теми проблемами, которые и сегодня стоят перед народом США.

Тамара Лазаревна Мотылева
1. From Main Street to Stockholm. Letters of Sinclair Lewis. New York, 1952, p. 22.
2. Sinclair Lewis. Selected short stories. New York, 1935, p. X.
3. Mark Schоrer. Sinclair Lewis. An american life. New York, Toronto, London, 1961, p. 179.
4. Mark Schorer. Sinclair Lewis. An American life. New York, Toronto, London, 1961, p. 337.
5. From Main Street to Stockholm, pp. 281—282.
6. From Main Street to Stockholm, pp. 281—282. Там же, стр. 170.
7. From Main Street to Stockholm, pp. 281—282. Там же, стр. 292.
8. Цитаты из произведений С. Льюиса даются по последним русским изданиям.
9. Немало таких суждений можно найти в сборнике критических статей о Льюисе: Sinclair Lewis. A collection of critical essays. Englewood cliffs. New York, 1962 (см., напр., стр. 138).
10. M. Горький. Собр. соч., т. 25, М., 1953, стр. 106.
11. Синклер Льюис. Уна Голден. Л., Изд. «Мысль», 1926, стр. 5.
12. From Main Street to Stockholm, p. 59.
13. Sinclair Lewis. A collection of critical essays, p. 22.
14. From Main Street to Stockholm, p. 30.
15. Mark Sсhоrеr. Sinclair Lewis. An american life, p. 326.
16. Mark Sсhоrеr. Sinclair Lewis. An american life, pp. 474, 497.
17. Sinclair Lewis. Dodsworth. New York, 1929, p. 255.
18. Sinclair Lewis. Dodsworth. New York, 1929, p. 170.
19. Mark Sсhоrеr. Sinclair Lewis. An american life, p. 591.
20. Sinclair Lewis. Cass Timberlaine. New York, 1945, p. 67.
21. Sinclair Lewis. Cass Timberlaine. New York, 1945, p. 67.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Share your thoughts

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: